Татарское историческое общество

Ислам в Поволжье.
Часть 1

Первые страницы истории ислама в Поволжье связаны с Хазарским каганатом - могущественным государством тюрок-уйгуров, находившимся в зените своего могущества в VII-IX веках и исчезнувшим с исторической арены в конце X века. Он образовался в VII веке в результате распада Тюркского каганата, объединявшего десятки тюркоязычных и иных народов на огромном пространстве от Алтайских гор до Карпат. Территория государства хазар первоначально охватывала предгорные районы Северного Кавказа и обширную степную равнину между берегом Каспийского моря, нижней Волгой на востоке и линией Дона на западе, но постепенно в сферу влияния каганата подпало все Среднее и Нижнее Поволжье, на севере граница влияния хазар простиралась до Оки, на западе она в годы наибольшего могущества империи проходила по Днепру, ей долгое время принадлежали Приазовье, значительная часть Крымского полуострова и оба берега Керченского пролива. В даннической зависимости от хазар, помимо аланов, черных булгар, черкесов и других немногочисленных племен Северного Кавказа, в различное время находились государственные объединения буртасов, савиров и мажар, Волжская Булгария и Киевская Русь. Наиболее известные ранние столицы хазар - города Беленджер и Семендер - находились южнее реки Терек, в середине VIII века столица переместилась в г. Итиль на Волге, располагавшийся несколько севернее нынешней Астрахани.

Хазары, булгары, буртасы, мадьяры (мажары), савиры - составляли основной тюркоязычный компонент этого полиэтнического и поликонфессионального государства. Контролируемые каганатом славянские племена располагались в междуречье Дона и Днепра. Опорными пунктами хазар на восточной и западной границах этого региона являлись крепости Саркел и Киев. Численно небольшую, но влиятельную группу населения составляли евреи, изгнанные в начале VIII cт. из Византии и нашедшие политическое убежище под рукой хазарского правителя. Значительная часть выходцев из объединенных или завоеванных каганатом народов жила в хазарских городах, находилась в прямом подданстве у кагана, но пользовалась судебной автономией. Великий арабский историк X века Абель-Хасан Гали бине Хосаин аль-Масгуди писал: "Там /то есть у хазар - С. Ф./ семь казыев. Из них двое - мусульмане. Они судят по шариату и Корану. Двое - иудеи. Они вершат суд по Торе. Двое христиан. Они судят по христианскому законодательству. Один славянин. Он представляет русских и иных язычников, и судит либо по языческим обычаям, либо советуется с казыями."

Проникновение ислама в страну хазар началось уже в VII веке благодаря арабским миссионерам и купцам. Однако длительное время ислам оставался здесь религией социальных низов, арабских и хорезмийских торговцев. В результате нескольких арабо-хазарских войн второй пол. VII - нач. VIII вв. и успешного похода арабского полководца Мервана ибн Мухаммеда каган принял ислам, что ускорило распространение религии победителей в хазарском обществе. ( Личная конфессиональная ориентация каганов оставалась преимущест-венно иудейской.) Вторым благоприятным фактором для укрепления ислама в каганате стало переселение в его города большой общины хорезмийцев из Средней Азии. В столице империи ими были возведены мечети и медресе. Аль-Масгуди, отмечал, что минарет соборной мечети высотой превосходил находившийся поблизости дворец кагана. По договору хорезмийцев с правителем хазаров влиятельнейший пост командующего мусульманской армией империи был навсегда закреплен за представителями общины "арсия", как называли выходцев из Хорезма. Кроме того, мусульмане каганата получили право не участвовать в войнах против внешних мусульман.6 Можно уверенно предполагать, что в течение VIII в. ислам стал религией большого числа людей из булгарской, буртасской, хазарской этнических общин империи. Не исключена вероятность перехода всех членов некоторых локальных (например, городских) этнических сообществ в ислам уже в то время. Такое предположение тем более оправданно, что один из наиболее многочисленных народов империи - савиры (они же сувары), жившие в Среднем Поволжье, имевшие свое государство со столицей - город Сувар, в середине VIII столетия, ко времени прихода на их земли булгарского народа, прочно придерживались исламской религии. В городах савиров стояли мечети; надмогильные памятники савирских захоронений донесли до наших дней уникальную арабо-тюркскую лексику - фрагменты языка первых мусульман Среднего Поволжья.

В X cтолетии ислам и мусульмане стали неотъемлимым элементом конфессионального ландшафта каганата, власть в котором продолжала оставаться в руках приверженцев иудейской религии. Большинство тех, кто посещал Хазарию в то время или писал о ней со слов побывавших там, воспринимали ее как страну, в которой не было нужды искать примет присутствия ислама, они были повсюду. Видный арабский географ Абу Исхак аль-Истахри в своем труде "Китабель акалим" ("Книга областей") писал, например: "В городе /Итиле - С.Ф./ более восьми тысяч мусульман, тридцать мечетей. ...Падишах у них иудей, возле него четыре тысячи человек. Меньшая часть хазарского населения - иудеи, большинство - мусульмане и христиане, есть немногое число язычников."

В cередине Х века хазары утратили контроль над даннически зависимой Киевской Русью, потеряли побережье Керченского пролива, во второй пол. Х века утратили контроль над Волжской Булгарией ( уже патронировавшей области буртасов, приокских мажар и савиров). Противостояние воинственным печенегам, пришедшим из глубины Азии, и Киевской Руси, приближавшейся к зениту своего могущества, окончательно истощило силы стремительно распадавшейся империи. Ее процветание, возможное до тех пор, пока большинство патронируемых каганом стран и народов, не принимая иудаизм, тем не менее оставалось в язычестве, должно было неизбежно закончиться после обретения ислама Волжской Булгарией, христианства - Киевской Русью. В Восточной Европе начиналась эра конфессионально определившихся государств, избиравших в качестве доминирующей ту или иную мировую религию.

***

Какой-либо точной и бесспорной даты провозглашения ислама религией волжских тюрок, аналогичной дате крещения Руси (988-й год), не существует. Отсчет истории ислама в Поволжье от 922 г. (когда посольство Сусана ар-Расси посетило Волжскую Булгарию), принятый многими исследователями и комментаторами, не вполне корректен в отношении исторических реалий. Посольство

Сусана ар-Расси, секретарем которого был автор широко известных записок ибн Фадлан, застало булгар отнюдь не в язычестве, основные исламские обряды были ими освоены. Булгары совершали намаз, белеквар (властитель) Алмуш (взявший себе имя Джафар, по версии ибн Фадлана, в первый день пребывания посольства в Булгаре) имел дворцовую мечеть, в которой имам перед намазом провозглашал хутбу в его честь (называя его "маликом" - не в полном согласии с канонами, поскольку "малик" - эпитет Аллаха). Ибн Фадлан отмечает достаточно зрелую мусульманскую учтивость самого белеквара и его окружения, знание ими мусульманских обычаев: при встрече посольства Алмуш-Джафар не забыл поблагодарить великого и могучего Аллаха; после того, как из письма халифа Муктадира на аудиенции были вычитаны слова "Мир тебе, и воистину я прославляю, обращаясь к тебе, Аллаха единого и могучего", Алмуш-Джафар пожелал мира повелителю правоверных, и это пожелание было повторено всем собранием булгар; выслушав письмо, собрание воскликнуло "Аллах акбар!", и так дружно, что "задрожала земля". Очевидно, белеквар неплохо знал историю ислама: когда он счел нужным выделить ибн Фадлана как человека, заслуживающего особого доверия, то стал называть его именем спутника пророка "Абу-Бекр Правдивый". Знакомясь с послами халифа, он не решился назвать себя мусульманином, но вся совокупность наблюдений ибн Фадлана обнаруживает в нем человека, ощущаещего себя именно мусульманином. Контраст между его самообозначением как-бы вне ислама и тем, насколько свободно он держался в рамках исламской этики, насколько привычно осуществлялись намаз и исламские ритуалы им самим и в его окружении, подсказывает: первоначальное его самоотстранение от именования мусульманином - не более, чем простодушная, но вполне понятная дипломатическая уловка провинциального политика. Ведь в его лице династия булгарских правителей впервые принимала посольство от самого халифа, духовного сюзерена булгар, осозновавших себя тогда пусть в качестве прилежных, но все-таки еще не показавших себя учеников халифата. Белеквар осознавал, что избежать экзамена "по религии" ему не удастся и "отвечать за страну" ему так или иначе придется. В этой ситуации избранная им формула конфессиональной невинности позволяла ему сохранять лицо как в случаях отдельных "провалов по предмету", так и в случаях, когда он нуждался в пополнении своих знаний и обращался к послам за консультациями. Впрочем, секретарь посольства достаточно быстро понял истинный масштаб личности Алмуша-Джафара, логику его поведения; записи ибн Фадлана за второй и последующий дни миссии отражают восхищение ученого араба мудростью и подлинно царским достоинством правителя северных мусульман, отражают так же точно, как записи первого дня - безыскусную простоту диалога мнимого "кяфира" с щедрыми на поучения, но доверчивыми учителями.

Ибн Фадлан и его спутники летом 922 года познакомились с обществом, в сознании и культовых обрядах которого уже доминируют исламские приоритеты. Обычаи быта в некоторых своих чертах не совпадали с исламскими традициями, но и в этой сфере влияние правоверной культуры уже тогда было ощутимо. Совпали ли ожидания ибн Фадлана и его спутников относительно цивилизованности булгар с тем, что они увидели здесь? Они, конечно, знали о приобщенности страны булгар к миру ислама. Купцы из Аравии и других стран халифата не менее ста лет поддерживали торговые контакты с народами Нижнего и Среднего Поволжья. На основании их впечатлений известный всем путешествующим арабам географ Абу Гали бине Даста (Русте), описывавший страны мира на рубеже IX- X вв., отметил наличие "мечетей и начальных школ с муэдзинами и имамами" в селах волжских булгар. Посольство ар-Расси ожидало увидеть ростки ислама в этой стране, а увидело заботливо возделываемый сад исламской веры и культуры.

Начало этого процесса обозначено, по меньшей мере, двумя хронологическими вехами. Одну из них указывает, опираясь на популярный в халифате сборник известий "Рисалатель- интисаб", Шихабетдин Марджани: это 805 год, когда будущий халиф Моэмун совершил поход в страну булгар из Ургенча - что имело следствием принятие ислама белекваром и его народом. Другая веха связана с историей упоминавшихся выше савиров: они были обращены в ислам в 737 г. в результате успешного похода арабского военачальника Мервана на земли савиров из уже покоренного им Итиля. Савиры, включенные в состав государства булгар через два c лишним столетия, и были первой этнической общностью, первым народом Поволжья, принявшим ислам. Они и община хорезмийцев, осевшая в Булгаре,вероятно, после похода Моэмуна, должны были оказать исключительное влияние на распространение ислама среди булгар, баранджаров,эсегелов и берсулов, составивших позднее единую булгарскую народность.

На Правобережье Волги утверждение веры в Аллаха и пророка его Мухаммеда шло преимущественно через мирное общение местного населения с мусульманами: савирами, арабскими и хорезмскими купцами. Народом, первым избравшим ислам своей религией на Правобережье ( не позднее IX века), были буртасы - один из основных предков современных мишер, значительная часть которых и ныне проживает в границах страны древних буртасов, называвшейся хазарами "Асия": в верховьях рек Свияга, Сура, Мокша и в междуречье Суры и Волги. Абу Гали бине Даста писал о буртасах IХ века: "Страна Буртас расположена между Хазарией и Булгарией. На нее распростаняется власть хазарского падишаха. До хазар 15 дней пути. От границы с Булгарией их отделяют три дня пути. Живут они на равнине, где много лугов, низин и рощ. Из деревьев у них больше всего берез. Этот народ может созвать и выставить десятки тысяч вооруженных всадников. У них широко распространено изготовление оружия, выращивание злаков и скотоводство. Булгары воюют с ними и уводят в плен. Когда к ним на суднах приплывают мусульмане-торговцы, то буртасы берут с них десятину, денег у них нет, деньги к ним поступают от мусульман, главным богатством почитают шкурки куницы. Своему падишаху дают животных. Одежда и захоронения у них - по мусульманскому обычаю, в каждой общине есть шейх, у которого просят суда, а кроме него другого господина или вождя над ними нет."

Абу Габдулла аль-Гарнатый отметил, что широко известные в арабских странах "буртасские шубы" из рыжей лисицы происходят именно из страны Буртас на реке Идел.

Остатки стен и валов города Буртас, по свидетельству археологов, располагаются вблизи нынешнего г. Городище Пензенской области. ( Само слово "городище" - "старый город" напоминает о древнем городе - предшественнике нынешнего.) На высоком левом берегу реки Сура возвышалась мощная крепость площадью 106 тыс. кв. метров, окруженная тремя рядами валов высотой 4 метра и шириной у основания 20 метров. Земляные откосы валов были покрыты каменным панцирем.

Буртасы сохраняют свое древнее имя до конца XIV века; под этим именем они отмечены как участники Куликовской битвы 1380 года, сражавшиеся на стороне Мамая. Но в том же XIV веке они начинают фигурировать в источниках как мещера (мишеры), что стало следствием длительного родства буртасов со своими соседями мадьярами (они же мажары, мачары, мещера) и вероятным переходом доминирующей роли в этом союзе к мадьярам. Значительная роль в формировании мишерской народности принадлежит также половцам, чьи кочевья в XII-XIII вв. тесно соседствовали с районами расселения буртасов.

Территория, занимаемая мещерским государственным образованием, значительно расширилась в сравнении с территорией буртасской "Асии" за счет Мещеры (Мещерской низменности) и половецкой лесостепной зоны, северная граница которой была обозначена городами Буртас и Мокша, южная - устьями рек Хопер и Медведица. В годы татаро-монгольского господства буртасы, мадьяры и половцы в значительной степени обособляются от Булгарии, что сыграло решающую роль в сплочении этих трех этносов в единую мещерскую народность. Не менее важным фактором их сплочения и самоидентификации стал ислам, принадлежность к которому ментально отделяла новую народность от христиан на западе, угро-финского языческого мира на севере и северо-востоке. Татаро-монголы, длительное время остававшиеся для мишер завоевателями, должны были - до принятия ислама улусом Джучи - восприниматься мишерами как народ заведомо чуждый.

В течение трех столетий после первых контактов народов Поволжья с мусульманским миром, к исходу I тысячелетия по летоисчислению милади, ислам, представленный в середине VIII века только этническим сообществом савиров и отдельными, преимущественно городскими общинами Нижнего Поволжья, превратился в религию нескольких народов и племен. Призыв к намазу звучал уже на минаретах Итиля, Булгара, Буртаса, Ошеля (столицы эсегелов), Сувара и других менее известных городов, крепостей и сельских общин по всему течению Итиля от Камы до Хазарского моря. Народы и народности ислама говорили на близких диалектах тюркского языка, имели родственные культурно-психологические традиции, окончательно и прочно перешли к оседлому образу жизни и к преимущественно оседлым формам хозяйствования, у них динамично складывалась городская культура - как духовная, так и материальная. Все эти факторы в совокупности с падением Хазарской империи стали основой политического объединения исламских народов Поволжья под эгидой Волжской Булгарии (при сохранении автономии Асии и Мещеры).

Принятие ислама стало крупным актом в прогрессивном развитии народов региона. Отказ от многобожия и обращение к Аллаху коренным образом изменило миросозерцание человека, раздробленная картина мира сменилась пониманием всеобщности всего сущего, взаимосвязи и взаимозависимости всех его явлений. С верой в Аллаха утверждается универсальный взгляд на человека, который осмысливается как создание всевышнего, тождественное по всем своим изначально заложенным качествам любому другому человеку; различия между людьми заключаются в степени приближения каждого из них к Аллаху, степени праведности или греховности каждого из них перед Аллахом. Ислам предлагал недавнему язычнику принципиально новое понимание и мировой истории - как поступательного процесса, в котором каждый человек имеет свою долю участия и свою долю ответственности. Интеллектуальный и нравственный потенциал, заложенный в исламе, научный и культурный опыт халифата стали мощным благотворным стимулом для освоения новых духовных горизонтов.

Руническая письменность древних тюрок сменяется здесь арабским алфавитом, устное народное творчество дополняется и в значительной степени замещается профессиональной литературной деятельностью, зарождаются гуманитарные науки: богословие, философия, история, юриспруденция.

Часть 2

В XI веке жил и творил знаменитый булгарский ученый-энциклопедист Ходжа Ахмад аль-Булгари, автор книг "Всеобъемлющий", "Полезные сущности", "Булгарский путь" и других. Ко второй пол. XI - нач. XII века относится творчество философа и историка Хамида бине Идриса аль-Булгари, оказавшего заметное влияние на деятельность ряда ученых того времени: Ахмада аль-Хокми, Абубакара аль-Базари, Абубакара аль-Буздигари, Абубакара Мохаммада ан-Насафи. В первой пол. XII века была написана первая "История Булгар", принадлежавшая авторству Якуба бине Ногмана аль-Булгари. Его современником являлся выдающийся богослов из г. Сувар Сулейман ибн Даут аль-Саксини-Сувари, автор книги "Свет лучей - правдивость тайн". В первой пол. XIV века жил и работал выдающийся законовед Борханетдин Ибрагим аль-Ханафи, автор книги "Ысулел-хосами" ("Основы дискуссий"). Известны и доныне почитаемы имена видных богословов ХIV - XV cтолетий: Мохаммада Садыра аль-Болгари, Таджетдина Ибрагима аль-Кыртымани, Борханетдина аль-Болгари, Минхаджетдина Ибрагима ас- Сараи, Ахмада бине Шамсел-оммата ас-Сараи, Сагдетдина Масгуда аш-Шафигый, Хафизетдина Мохаммада аль-Кардари.

Под влиянием арабской и среднеазиатской культур возникает научная фармакалогия, получает ускоренное развитие терапевтическая медицина. До наших дней в народе живет память об известнейшем врачевателе рубежа XI-XII вв. Ходже аль-Булгари. В XIII веке высокая репутация булгарского врачевания была поддержана братьями Тадж ад-Дином и Хасаном ибн Юнус; Тадж ад-Дин прославился как автор книг "Лучшее лекарство от отравления", "Возможности лекарственных трав".

В начале XIII века была написана поэма "Кысса-и Юсуф" Кула Гали - одно из самых замечательных произведений татарской литературы. Основанная на кораническом сюжете, она свидетельствовала о большом потенциале поэтического осмысления Корана тюрками Поволжья и сама явилась высоким образцом такого осмысления.

***

Завоевание Восточной Европы монголо-татарами в первой пол. XIII века изменило условия этнического, политического и конфессионального развития народов Восточной Европы в целом и Поволжья, в частности. На землях бывшей Киевской Руси, перешедших под власть монгольской империи, начинает выкристаллизовываться русская народность; на землях полиэтнической "Асии", ушедшей из-под эгиды Волжской Булгарии, ускоряется процесс складывания мещерской народности. Волжская Булгария утратила контроль и над Нижним Итилем. Великий "Хейхат" (степи на запад и на восток от Итиля-Идели) становится полем интенсивного вызревания новых этнических объединений: татар, ногайцев, казахов. Монголы и пришедшие вместе с ними центральноазиатские древние татары растворились в народах, вошедших в их империю. Имя "татарин", первоначально признаваемое только исконными татарами (народом тюркоязычным, по многим предположениям), постепенно стало формой этнического самоопределения ханов и знати Джучиева улуса и той части их подданных, которая устойчиво тяготела к Сараю, столице улуса. Булгары и мишеры не относили к себе это имя до тех пор, пока в Булгаре не утвердилась династия чингизидов (сер. XV века), а в Мещере (тоже с сер. XV века) не стали править касимовские ханы- чингизиды, подчинившиеся в конце века Москве и не имевшие права наследственной передачи престола. Но для обеих народностей этноним "татары" стал дополнением к прежним самоназваниям "булгары" и "мишеры". Со временем он приобрел объединяющее значение.

В течение первых ста лет после образования улуса Джучи - Золотой Орды его верхушка и политически влиятельная часть населения придерживалась шаманизма. Первым из ханов в ислам в 1263 г. перешел Берке, но его решение не имело значения директивного примера и осталось сугубо личным актом. Выбор в пользу ислама как официальной религии был сделан ханом Узбеком (1312 - 1342 гг.), великим государственным деятелем империи, чрезвычайно разносторонним в проявлениях своего политического таланта. Объявляя себя рабом Аллаха и последователем пророка Мохаммеда, вводя мусульманские обычаи в своем окружении, нормы мусульманского протокола и шариатский суд, он действовал в соответствии с объективно сложившимися социальными и политическими реалиями. Значительная, едва-ли не большая часть населения улуса либо придерживалась ислама как исконной религии (булгары, мишеры, уйгуры, хорезмийцы), либо тяготела к исламу вследствие соседства и самых разнообразных контактов с традиционными мусульманами (аланы, башкиры, коми, марийцы, монголы, мордва, половцы, "древние" татары, удмурты, черкесы, чуваши). В состав империи чингизидов в сер. XIII века вошел Багдадский халифат, и хотя сердцевина исламского мира оказалась под рукой монгольского владыки, религия халифата не только не была побеждена, но заставила победителей признать ее как свою. Доминирование ислама в переднеазиатских провинциях империи делало все более необходимым его политическое признание в ближайшем к ним улусе - улусе Джучидов. Третьим фактором в пользу исламского выбора Узбека была христианская Русь - северо-западная окраина улуса. По мере накопления опыта политических взаимоотношений с ней ханы во все большей степени должны были понимать, что ведущая парадигма этих отношений "сюзерен - вассал" не находит соответствующей морально-политической подпитки в конфессиональных приоритетах, пока они остаются язычниками. Вхождение в исламскую цивилизацию, родственную христианской по происхождению, но не уступающую ей по духовному потенциалу, достижениям в области материальной и духовной культуры, политическому влиянию на карте мира, наилучшим образом подкрепляло статус "царя", как именовали ханов на Руси, перед великим и другими князьями.

Предпочтение, отданное исламу как государственной религии, не вызвало никаких негативных перемен в политике улуса относительно других конфессий. Веротерпимость была и осталась основным принципом отношения государства к религиозным общинам. Хан Узбек и его преемники всегда помнили о политическом смысле традиции, впервые провозглашенной великим ханом Хубилаем во второй пол. XIII века. Ему , в частности, принадлежит такая формула: "Молюсь и почитаю всех четырех (пророка Мухаммеда, Моисея, Иисуса и буддистского Согом-баркана - С.Ф. ), дабы тот из них, кто на небе старший воистину, помогал мне". Законодательные акты Джучидов, установившие правовые нормы взаимоотношений государственных органов и частных лиц с религиозными общинами, отражают стремление высшей власти защищать интересы общин независимо от того, какой конфессии они принадлежат. Христианские общины получили от Джучидов привилегии, каких они ранее не имели. С 1270 г. указом Менгу-Тимура вводится закон, по которому "на Руси да не дерзнет никто посрамлять церквей и обижать митрополитов и подчиненных ему архимандритов, протоиереев, иереев и т. д. Свободными от всех податей и повинностей да будут их города, области, деревни, земли, охоты, ульи, луга, леса, огороды, сады, мельницы и молочные хозяйства. Все это принадлежит Богу и сами они Божьи. Да помолятся они о нас." Хан Узбек даровал церкви еще более широкие права: "Все чины православной церкви и все монахи подлежат лишь суду православного митрополита, отнюдь не чиновников Орды и не княжескому суду. Тот, кто ограбит духовное лицо, должен заплатить втрое. Кто осмелится издеваться над православной верой или оскорблять церковь, монастырь, часовню - тот подлежит смерти без различия, русский он или монгол. Да чувствует себя русское духовенство свободными слугами Бога."

В 1261 г. в Сарае,столице Золотой Орды, с разрешения хана Берке митрополитом Кириллом была учреждена Сарская экзархия, объединившая православных христиан столицы. О Берке, брате Батыя, первом мусульманине из потомков Чингиз-хана, в памяти русского народа остались воспоминания, позволившие Н.М. Карамзину написать о нем: "Cей Батыев преемник любил искусства и науки; ласкал ученых, художников; украсил новыми зданиями свою Кипчакскую столицу и позволил россиянам, в ней обитавшим, свободно отправлять христианское богослужение."

Положение ислама, ставшего официальной религией после того, как он стал религией народа, определялось, в первую очередь, именно этим обстоятельством. Указы хана Узбека означали, что одно из самых могущественных государств Евразии берет под свое покровительство религию, ставшую неотъемлимой частью менталитета и ключевым компонентом культуры наиболее цивилизованных народов и этнических общин государства. Слияние силы государства и силы национальных мусульманских культур в совокупности с отсутствием ограничений на передвижение людей, товаров и идей в пределах всей Монгольской империи предопределили феномен процветания улуса Джучидов (пик которого пришелся на XIV век).

Наиболее ярко та неведомая миру цивилизация Хейхата, средневековая Атлантида Великой степи, проявила себя в городском строительстве и литературе. В центре улуса - на Нижнем Итиле - перекрещивались две интенсивнейшие торговые магистрали средневековья: Великий шелковый путь и Волжский путь из Московии и Булгара в страны халифата. Арабские, армянские, булгарские, буртасские, греческие, немецкие, еврейские, итальянские, китайские, русские, персидские, уйгурские, хорезмские и многих других языков купцы заполняли караван-сараи на Итиле, в Дербенте и Крыму. На одном из самых оживленных торговых перекрестков мира шел обмен всем разнообразием изделий, какие производились в Старом Свете. Но международняя торговля подталкивала внутреннюю, стимулировала рост ремесла и сельского хозяйства, требовала широкого рынка услуг для себя самой, в том числе и от государства, обязанного обеспечивать ее безопасность, оперативное и справедливое судопроизводство. Города как центры торговли, города - перевалочные базы, города - административно-военные форпосты вдоль торговых путей - они имели самое разное предназначение, но их существование проистекало из концентрации международного обмена и интенсификации ремесла в пределах Орды, всячески поощрямых администрацией ханов. В течение нескольких десятилетий после завершения Батыем своих походов Батый и его преемники вывели улус на тот уровень урбанистики, которого требовали запросы глобального евразийского рынка. Десятки новых городов, возникших после завершения походов Батыя, реконструкция и расширение множества старых, высочайший уровень ремесла в них - достаточное основание для того предположения, что административно-хозяйственнная деятельность ханов была в первую очередь направлена на максимально выгодное использование преимуществ, получаемых от содействия международной торговле и участию в ней своих подданных.

Среди 150 городов Орды выделялись две ее столицы: старый и новый Сараи.
Первая была основана ханом Батыем на левом берегу Волги севернее развалин хазарской столицы Итиль. Вторую (более известную) основал хан Берке - тоже на левом берегу, несколько южнее нынешнего Волгограда.

В стародавние времена,
Там, где была нугаев страна,
А предком Нугая был Татар,
Там, где вольный Идиль бежал,
Там, где город Булгар блистал,
Там, где текла Яика вода,
Там, где была Золотая Орда,
Там, где жили кыпчак и булгар,-
Ханствовал над страною татар
Хан по имени Токтамыш.

...Ходила молва из края в край,
Хвалила город его Сарай:
Сотни башен взметнулись там,
Восемьдесять улиц там!
Алтын Таш - Золотой Дворец.
Лег на желтый мрамор багрец.
Славой он был восьми стран -
Не этим дворцом гордился хан.

("Идегей" - татарский народный эпос XIV-XV вв.)

Арабский путешественник Ибн-Батута, посетивший этот город в первой пол. XIV века, писал: "Город Сарай - один из красивейших городов, достигший чрезвычайной величины, на ровной земле, переполненной людьми, красивыми базарами и широкими улицами, Однажды мы поехали верхом с одним из старейшин его кругом и узнать объем его. Жили мы в одном конце его и выехали оттуда утром, а доехали до другого конца его только после полудня..." Батута ничего не преувеличил: город занимал 48 кв. км. без учета территорий пригородов, которые тянулись вдоль Ахтубы на 100 км. Только соборных мечетей там насчитывалось тринадцать и "чрезвычайно много" обычных, квартальных. По численности населения в XIV веке Сарай-Берке был одним из самых крупных городов мира: под крышами его домов проживало не менее 75 тысяч человек ( под крышами Парижа проживало тогда же около 60 тысяч человек). И старая, и новая столицы отличались не характерным для средневековья уровнем градостроительства. В обеих столицах действовали водопровод и канализация, Сарай-Берке был оснащен обширной и сложной сетью каналов, прудов, бассейнов, фонтанов. Дворцы, мечети, минареты и медресе, бани, караван-сараи, жилые кварталы и мавзолеи города, соединившие в своих архитектурных и инженерных решениях традиции исламского мира и Китая, производили своей красотой необычайное впечатление на современников. Блеск стен и колонн, повсеместно покрытых многоцветными изразцами, оттенялся прохладой садов и фонтанов, перспективы улиц пересекались устремленными ввысь вертикалями минаретов, там и тут парили в воздухе миндалевидные купола мечетей. Столицам подражали провинциальные города улуса, более всего - новые, основанные первыми ханами Орды.

Одним из таких городов был Укек (Увек), располагавшийся на правом берегу Волги напротив левобережной летней ставки Батыя. Не исключено, что Укек был административным центром провинции Сары-Тау, родины легендарного Идегея, упоминаемой в эпосе "Идегей", а Кум-Кент, упоминаемый там же, не что иное как второе, параллельное название Укека, либо искаженная форма топонима "Укек".

Наличие параллельных, одновременно существующих двух или трех названий - явление широко распространенное в средневековой топонимике. Сарай-Берке, например, был известен еще и как Сарай ал-Джедид (Новый), Кук-Туба (Голубой Купол). На вероятность искаженного отражения в "Кум-Кенте" топонима "Укек" указывает фонетическая близость этих двух названий и то обстоятельство, что эпос "Идегей" в течение нескольких столетий существовал в устной форме; память о городе, исчезнувшем уже в начале XV в., каким был Укек, могла исказиться, подчинившись, в частности, игре слов: город из песка (Кум-Кент) превращается после разрушения в песок (кум).

В пользу предположения о тождестве Укека и Кум-Кента говорит и то обстоятельство, что средневековые авторы не указывают ни на какой другой город возле Укека; в то же время Укек-Увек, примыкающий ныне к южной окраине г. Саратова, ретроспективно локализован областью Сары-Тау, чье название является фонетической матрицей топонима "Саратов". Но и Кум-Кент локализуется только областью Сары-Тау. Кутлукыя, "литературный" отец Идегея, напоминает хану Тохтамышу:

Скажу, не страшась твоей руки:
Сары-Тау, хребет реки,
Был домом, где обитал мой народ.
Мой народ убавил ты.
Дважды переходить Идиль
Мой народ заставил ты,
И там его оставил ты:
В бестравные солончаки,
В бурые, глинистые пески
Мой народ отправил ты,
Мой многоглавый город Кум-Кент
Сделал песком, обезглавил ты!

В подлиннике эпоса, татарском тексте, Сары-Тау именуются как "ил Сары-Тау" - "страна Сары-Тау", в которой "обитал народ" Кутлукыя. То есть, речь должна идти об обширной провинции, получившей свое название от правобережной горы или гор (тау - в переводе с татарского "гора"), но в слове "сары" не обязательно видеть обозначение желтого цвета саратовских гор, как принято в общепринятом толковании. Если в современном татарском языке "сары" - это "желтый", то в средневековом татарском "сары" относилось преимущественно к белому цвету; соответственно, "Сары-Тау" - скорее белая гора или горы. (Признак множественности в обозначении гор переменчив - и не только в татарском языке). Искать их в данном случае не приходится: обнаженные в сторону реки кручи горных массивов в окрестностях Увека, именно белые (белесые).

Текст "Идегея" подсказывает еще один довод в пользу тождества Укека и Кум-Кента. Известно, что город Укек перестал существовать к концу XIV века. Процитированный выше монолог Кутлыкыя указывает на первоначальное разрушение Кум-Кента после 1379 г. (начала царствования Тохтамыша), то есть, Укек и Кум-Кент подверглись разрушениям в одно и то же время.

В лучшее свое время Укек был большим городом, насчитывал до 1000 каменных и саманных строений. В центре его стояли два дворца, окруженные усадьбами татарской знати. Археологи отмечают роскошь отделки дворцов, мечетей, бань и жилых зданий, их комфортабельное обустройство: тепло во внутренние помещения подавалось системой вытянутых дымоходов, во дворах усадеб имелись водоемы, существовал водопровод. В торгово-ремесленной части города, помимо базаров и караван-сараев, находились ремесленные мастерские по производству самых разных изделий: изразцов, керамической, медной и стеклянной посуды, одежды и обуви, украшений, упряжи, орудий труда. Город жил вполне самодостаточной жизнью, поддержка транзитной торговли (включая провоз соли в русские земли) сочеталась с собственным производством, административной, просветительской и торговой протекцией над малыми городами и сельским населением региона.

Часть 3

Как столицы, так и провинциальные города улуса демонстрировали высокий уровень ремесла в самых разных его областях. Изразцы и поливная керамика не уступали хорезмским образцам, стеклянная посуда и стеклянные украшения не стеснялись соседства с багдадскими аналогами, в отделке кож булгарские ремесленники не знали себе равных во всей Евразии, искусство ювелиров улуса воплощено в таких всемирно известных шедеврах как шапка Мономаха и Казанская шапка, резьба по камню булгарских мастеров сравнима с достижениями арабских и армянских резчиков, архитектурное искусство золотоордынских мастеров, помимо восхищения современников и потомков, вызвало к жизни силуэт и стилистику маковиц православных храмов, шатров колоколен, традицию изразцовой отделки храмов и светских зданий на Руси, предопределило ступенчатый силуэт Боровицкой башни Московского Кремля и некоторые другие черты русского средневекового зодчества.

Литература народов улуса - явление чрезвычайно многогранное. Она произросла из многообразия национальных традиций, сблизившихся под эгидой ордынских столиц, и выразила себя в самых различных жанрах: эпитафиях, стихах и поэмах, дастанах, сказках, повествованиях, поучениях. Ордынской литературе принадлежат такие шедевры мировой литературы как "Хосров и Ширин" Котби ас-Сараи, "Махаббат-наме" Харазми, "Джумджума-султан" Хисама Катиба, "Гульстан" Саифа ас-Сараи, "Нахдж аль-фарадис" Махмуда ибн Гали аль-Булгари. К поздней ордынской литературе следует отнести творчество великого булгарского поэта Мухаммадьяра, автора поэм "Нур-и содур" и "Тухваи-Мардан" (первая пол. XVI века). В творчестве народных сказителей ордынского времени выделяется эпос "Идегей" - подлинная жемчужина в духовном наследии нынешних татар и ногайцев. Исламское мировоззрение является ключевым идейным компонентом ордынской литературы. В большей мере оно проявляет себя в профессиональной литературе, особенно поэмах, чрезвычайно насыщенных арабской лексикой и исламской ассоциативностью. Народные жанры развивались в разговорной языковой стихии, их образный ряд в значительной мере подпитывался фольклорными традициями, но исламский морально-этический опыт, связанные с ним эмоционально-психологические стереотипы проникают и в творчество сказителей.

Походы Тамерлана (Аксак-Тимура) 1391, 1395-1396 гг., сопровождавшиеся тотальным разрушением городов улуса в Поволжье и на Северном Кавказе, жесточайшим истреблением населения (и угоном в плен оставшихся в живых), нанесли катастрофический урон экономике Золотой Орды. Победа Тамерлана над Тохтамышем в этой войне непоправимо подорвала авторитет центральной власти в улусе Джучидов. Здесь во все большей мере нарастали центробежные тенденции; попытка преодоления их Едигеем, которому принадлежала реальная власть в улусе в конце XIV - нач. XV вв., в целом удачная, не была закреплена чингизидами. Процесс распада улуса, когда тот или иной потомок Джучи провозглашал себя ханом какой-либо провинции, занял несколько десятилетий и имел своим результатом образование следующих государств: Сибирское ханство (1420/1421 гг., первый хан - Хаджи-Мухаммед), Казанское ханство (1438 г., первый хан - Улуг-Мухаммед), Крымское ханство (1443 г., первый хан - Хаджи-Гирей), Касимовское ханство (1445 г., образовано под протекторатом Казанского ханства, первый хан - Касим, сын Улуг-Мухаммеда), Большая Орда (1465 г., первый хан - Ахмат), Астраханское ханство (1465 г., первый хан - Махмуд), Казахское ханство (сформировалось в сер. XV века, первые независимые ханы - Абулхаир и Барак), Узбекский союз (существовал в 1430 - 1468 гг. под властью Абулхаира), Ногайская орда (сформировалась в сер. XV в., первый бек - Оккас, внук Едигея, не чингизид).

В 1480 г. в противостоянии с Большой Ордой обрела политическую независимость Русь (в дальнейшем - Россия). Выплата дани в Большую Орду была прекращена, выплата в Казань и Астрахань продолжалась еще два десятилетия, в Крым - до 1685 г. Первым из новых ханств в зависимость от России попало Касимовское; после 1480 г. оно обрело статус удельного княжества в составе России. Следующим государством, ставшим объектом навязываемого патронирования России, было Казанское ханство, утратившее политическую стабильность после смерти хана Халиля, внука Улуг-Мухаммеда (1467 г.). Последняя четверть XV cтолетия и первая половина XVI-го - это время переменных успехов России в политике установления протектората над Казанью через своих выдвиженцев на казанском престоле. Параллельно с этим процессом шло формирование радикальной внешнеполитической идеологии в отношении Казанского ханства.

Сугубо прагматическая составляющая этой идеологии была изложена в памфлетах-челобитьях Ивана Пересветова, главным адресатом которых выступал царь Иван Грозный. Казань, по мысли Пересветова, должна быть завоевана несмотря ни на что, даже если она с Россией "в дружбе была". Второй мотивационный фактор - социально-психологический - ярче всего проявил себя в поучениях православных митрополитов Даниила и Макария. Известный русский историк М. Г. Худяков, наиболее чутко уловивший действие и слагаемые этого фактора, писал: "Для духовенства казанцы были теми же ненавистными "безбожными", "погаными" татарами, которые наложили на русских татарское иго, и как только русский народ почувствовал свою силу, в среде духовенства возникла мысль о мести и о борьбе с иноверцами - мусульманами. ...Первая завоевательная, империалистическая война,веденная русским правительством на территории, не заселенной русским народом, была освящена благословением церкви и фанатической целью обратить мусульман в христианство."

2 октября 1552 г. после героической обороны пала Казань. Захват столицы ханства сопровождался чрезвычайными жестокостями: все мужчины (за исключением хана Едигера и князя Зайнаша) были убиты, гибель женщин носила массовый характер. "Сечаху нещадно нечестивых мужей и жен",- отмечал русский наблюдатель. В бою, с саблей в руке погиб глава мусульман города, имам, выдающийся поэт Кол Шариф. Погибли три тысячи ногайских воинов - союзников казанцев. Город и ханский двор были отданы на разграбление без какого-либо ограничения. "Вся же сокровищя казанская, и жены их, и дети велел всему своему воинству имати". В результате взятия Казани татарский народ понес огромные человеческие и материальные потери, навсегда утратил наиболее ценную часть своих культурных ценностей; позже, в ходе подавления народных восстаний, были разгромлены другие города древней Булгарии, и потери усугубились. Проживание в столице татарам было запрещено, все мечети были разрушены, от древней Казани почти ничего не осталось. В 1556 г. русские войска захватили Астрахань.

В жизни мусульман Поволжья началась новая полоса: они вновь, спустя 500 с лишним лет после хазарского господства и спустя 300 с лишним лет после татаро-монгольского завоевания, оказались в границах иноконфессионального государства. Первые годы после завоевания Казани оказались самыми тяжелыми: программа митрополита Макария и Ивана Грозного по сплошной христианизации "окаянного" татарского народа была начата беспрецедентным указом "все мечети пометать и в конец их извести", но в стране уже шла национально-освободительная война. Пример пленного хана Едигера, крещенного в проруби у стены Московского Кремля, не получил понимания среди его бывших подданных. Героическое сопротивление татарского, значительной части чувашского, марийского и удмуртского народов заставило московских властителей понять неуместность отождествления мусульман с "безбожными агарянами", татар и их соседей - с Гогой и Магогой. Потребовалось более деликатное понимание проблемы и более деликатные действия.

В 1555 г. учреждается Казанская православная епархия во главе с архиепископом Гурием. Главной ее задачей было решительное проведение христианизации края. Опорными пунктами миссионерской деятельности избираются учреждаемые здесь монастыри. Административный нажим светских властей и увещевания миссионеров в пользу христианства были дополнены мерами социального поощрения новокрещенных: правом отсрочки в выплате ясака, предоставлением желаемых земельных участков и пр. К концу столетия часть коренного населения региона перешла в православие, но недостаточность естественной мотивации создала чрезвычайно острую проблему адаптации новообращенных к нормам христианства. "В Казани, Казанском и Свияжском уездах,- указывал митрополит Гермоген, - новокрещенные живут вместе с татарами, чувашами, марийцами, удмуртами, вместе едят и пьют; не ходят в церковь, не носят крестов, ...покойников в церквах не отпевают, относят их на старые татарские кладбища и там хоронят." Светская власть приняла меры. "А которые новокрещены христианские веры крепко держати... не учнут, вы б тех велели смиряти, в тюрьму сажати и бити, и в железы, и чепи сажати," - предписал царь Федор Иванович в июле 1593 г.

XVII век был относительно спокойным для поволжских мусульман В Смутное время противоборствующие партии и движения испытывали заинтересованность в привлечении татар, марийцев, мордвы, удмуртов, чувашей на свою сторону и воздерживались от всего, что могло оттолкнуть потенциальных союзников от той или иной партии. Мусульмане не стояли в стороне от расколовшего Россию противоборства. Значительная их часть в первые годы смуты поддерживала сменявшие друг друга московские правительства; служилые татары под командованием князя Урусова участвовали в подавлении восстания Ивана Болотникова, осаждали Тулу. Позже, с выходом на политическую авансцену Лжедмитрия I и Лжедмитрия II, обещавших, помимо всего прочего, утверждение веротерпимости в России, большинство мишер под предводительством касимовского хана Ураз-Мухаммеда переходят на сторону царей-самозванцев. Зимой 1608-1609 гг. Лжедмитрия II поддержали казанские и вятские "инородцы". В 1611 г. ситуация изменилась. Прямая польская интервенция заставила многих мусульман и христиан пересмотреть свою политическую ориентацию. Татары, чуваши и их финно-угорские соседи составили заметную долю в ополчении Минина и Пожарского. Участие служилых татар из мишерских областей в избрании царя Михаила Романова стало закономерным следствием их участия в национально-освободительной войне 1611-1612 гг.

Вскоре, однако, именно мишерские служилые люди (мурзы и татары) стали главным объектом внимания правительства и патриархии в их планах по дальнейшей христианизации мусульман. Поскольку увещевания в пользу перемены веры, обращенные к ним, давали столь же скромный результат, как увещевания казанских татар в предыдущем столетии, акцент был сделан на применение репрессивно-побудительных мер: создание худших, сравнительно с крещенными, условий службы, предоставление худших земель, ограничение отпусков и пр. Одна из таких мер получила законодательное оформление во второй пол. 20-х годов, когда "иноземцам", не исключая служилых татар и мурз, запретили иметь в своих дворах крепостных православного вероисповедания. (Запрет был подтвержден в Соборном Уложении 1649 г.) Однако эта и другие аналогичные меры не вызвали сколь-нибудь заметного прибавления новокрещенных в служилой среде. Лишь угроза принудительного переселения в Углич заставила креститься в 1647 г. романовских и ярославских служилых татар.

Активизация внешней политики России в третьей четверти XVII века, выразившаяся прежде всего в борьбе за закрепление Украины в составе России, и насущная нужда государства в использовании татарских отрядов в походах и станичной (сторожевой) службе предопределили отказ государства от наметившейся линии, но лишь временно - до стабилизации международного положения. В 1681 г. , подписав мирный договор с Крымским ханством и Турцией, закрепив таким образом за собой Правобережную Украину, Россия получила возможность обстоятельно заняться внутренними делами, не в последнюю очередь - проблемой избыточного, как казалось правительству, присутствия мусульман в служилой среде. В том же 1681 г. мурзам и служилым татарам мишерских областей было предложено креститься под угрозой изъятия у них поместий. Инициатива правительства вызвала сопротивление мусульман, но им пришлось убедиться в серьезности намерений клерикалов из окружения царя Федора Алекссеевича. Последовало изъятие именей у отказников, они теряли землю, крестьян и выбывали из служилого сословия. Многие крестились. Известный исследователь истории мишер Алимжан Орлов отмечал, в частности, что "к концу XVII в. подавляющее большинство нижегородских татарских князей и мурз приняло христианство и вошло в состав российского дворянства". Неслужилые мишеры приневоливались к православию в меньшей мере, но патриархия о них не забывала. На местах же, случалось, официальный сдержанный курс подменялся радикальным, как это произошло в Шацком уезде в 40-х годах, где отличился архиепископ Мисаил, задавшийся целью крестить всех без исключения. В конечном итоге в ответ на насилия татары и мордва подняли восстание, архиепископ был убит.

Часть 4

Более сдержанный, нежели в XVI веке, официальный курс царского правительства в отношении подданных-последователей пророка Мухаммеда был обусловлен несколькими факторами: 1. Наличием окончательно сформировавшегося к началу века сословия служилых татар-мусульман, воинов и дипломатов, во взаимоотношениях с которым правительство должно было соблюдать баланс интересов; 2. Чрезвычайно активной внешней политикой Крымского ханства, правопреемника Золотой Орды, постоянно напоминавшего Москве о том, что считает вопрос о Казани и Астрахани нерешенным. (Нередко интерес к судьбе мусульман Поволжья проявлял и османский падишах, в то время халиф исламского мира). 3. Резким расширением зоны дипломатических контактов России на мусульманском Востоке (в нее вошли Бухара, империя Великих Моголов, Иран, Хива, Чагатайский улус) и необходимостью поддерживать перед новыми партнерами на международной арене реноме дружественного к мусульманам государства. Во второй половине XVII столетия в конфессиональную политику Москвы вошла еще одна составляющая: раскол. Преодоление его стало главной задачей официальной церкви на длительное время и несколько затенило другие проблемы.

В царствование Петра I положение мусульман резко ухудшилось. Создание регулярной армии снизило значение формирований служилых татар в составе вооруженных сил России, Крымское ханство и Турция претерпевали период упадка и не могли в прежней степени влиять на положение единоверцев в России. Впрочем, две тяготы (строительство Санкт-Петербурга и заготовка корабельного леса) десятки тысяч мусульман-татар испытали наравне со всем народом российским. Третья тягота, рекрутская повинность, распространенная в 1722 г. и на мусульман, справедливо воспринималась ими как дискриминационная. В большинстве своем не знавшие русского языка, русских обычаев и традиций, не имевшие возможности придерживаться религиозных обрядов (прежде всего - в совершении намаза и потреблении разрешенной исламом пищи) мусульмане воспринимали службу в армии как тягчайшее наказание. Угроза рекрутчины могла стать мощным репрессивно-побудительным инструментом для обращения инаковерующих в христианство.

Что и случилось - в царствование Анны Иоанновны, чьим именем обозначена первая половина наиболее тяжкого для мусульман времени за всю их историю после 1552 г. Знаком и знамением его стала так называемая Новокрещенская контора, учрежденная в 1731 г. (первые несколько лет именовалась Новокрещенской комиссией). С ее учреждением возобновляется политика наступательной христианизации. Увещевания миссионеров сочетатались с предоставлением дополнительных льгот новообращенным, в частности, освобождением от рекрутчины. Рекрутируемые мусульмане оказались перед противоестественным выбором: либо 25 лет, если останешься жив за время походов, следует провести в чуждой по языку и менталитету среде, отказавшись от обрядов родной веры, либо, приняв крещение, оказаться чужим среди своих. Многие рекруты, в первую очередь среди марийцев, чувашей и удмуртов, были вынуждены креститься. (Изгоями в ряде случаев они оставались недолго, так как рекрутская повинность переходила на соседей, и зачастую одна "спущенная сверху" рекрутская единица обращала в православие целую волость, пока кто-либо из мусульман не решался стать под ружье.) Незадолго до своей смерти, 11 сентября 1740 г., Анна Иоанновна подписала указ, предписывавший светским и духовным властям усилить христианизацию в "инородческих" регионах. Увещевания и проповеди среди "заблудших" должны были подкрепляться присутствием вооруженных солдат. Все старые льготы для новокрещенных сохранялись. Новая была откровенно двусмысленной: крестившийся неофит получал от государства денежное вознаграждение (от 50 копеек до 1 рубля 50 копеек) и подарок.

Начало царствования Елизаветы Петровны отмечено двумя противоположными тенденциями. Первая заключалась в еще большем усилении административного нажима на мусульман. Инициатором новых мер выступил архиерей Казанской епархии Лука Конашевич, автор текста указа Анны Иоанновны от 11 сентября 1740 г. Под его же влиянием и при поддержке Синода Елизавета Петровна 19 ноября 1742 г. подписала доклад Сената о сносе всех построенных после 1552 г. мечетей. (В Казанском уезде по этому указу снесли 418 мечетей из 536, в Астраханской губернии - 29 из 40.) Вторая тенденция проявила себя в прямо противоположном указе о разрешении мусульманам Казанского, Свияжского и Симбирского уездов строить мечети в селах с населением не менее 300 человек мужского пола, в которых нет христиан. В противоречивости указов императрицы Елизаветы хорошо ощущается ее зависимость от влияния различных политических группировок при дворе, ее стремление угодить как светски, так и клерикально ориентированным советникам. Но вторые длительное время оказывали преобладающее влияние на ее межконфессиональную политику. Рекрутская повинность с ее репрессивно ориентированной льготой, когда государство беззастенчиво предлагало мусульманину обменять веру предков на свободу от службы, повсеместный снос мечетей, посылка воинских команд с миссионером для проведения крещения, отселение мусульман из сел, в которых объявлялись новокрещенные, возложение на мусульман налогов и податей, от которых по льготе освобождались принявшие православную веру, принудительная запись детей мусульман в церковно-приходские школы - все эти новации в конечном итоге привели к восстанию мусульман 1755-1756 гг. под руководством Батырши (Габдуллы Галиева, имама мишерской деревни Карыш в Башкирии). Восстание было подавлено, но межконфессиональная политика правительства резко изменилась. Прекратилось разрушение мечетей, за мусульманами официально признали право строить новые храмы. В апреле 1764 г., уже в царствование Екатерины II, закрыли Новокрещенскую контору. К этому времени в Казанской губернии насчитывалось около 1600 новокрещенных, 35000 мусульман. Среди татар, записанных к заготовкам корабельного леса при Казанском адмиралтействе и постоянно проживавших в различных регионах, насчитывалось более 1700 новокрещенных и 69000 мусульман.

При Петре III, процарствовавшем чуть более года, и Екатерине II межконфессиональная атмосфера в империи ощутимо смягчилась. Собственно для мусульман Петр III ничего не успел сделать, но его симпатии к принципу свободы вероисповедания были хорошо известны и оказали влияние на смену общественных настроений. (Псевдо Петр III - Емельян Пугачев в полном согласии с имиджем своего прототипа строго придерживался этого принципа, чем завоевал расположение многих и многих мусульман Поволжья.)

Прекратив деятельность Новокрещенской конторы и ликвидировав тем самым наиболее злостные формы притеснения мусульман, Екатерина II в 1770-х годах отменила ограничения на распространение мусульманского вероисповедания в тех регионах, где оно исторически было религией большой массы населения. Толчком к дальнейшим переменам стали несколько почти одновременных масштабных событий того времени: русско-турецкая война 1768-1774 гг., Крестьянская война 1773-1775 гг. под руководством Е. И. Пугачева и захват Крымского ханства Россией (1783 г.).

Самая разрушительная в истории России крестьянская война сконцентрировала в себе не только социальное, но и религиозное недовольство многих сословий российского общества; участие в ней мусульман и новокрещен выразилось в более широкой форме, чем в войне под руководством С. Т. Разина. "Просвещенная" монархия Екатерины II, как никакой другой политический режим, почувствовала необходимость сведения к минимуму религиозной мотивации социальных протестных движений.

Русско-турецкая война 1768-1774 гг., положившая начало целой эпохе обостренного противостояния двух империй, закончилась поражением османов, но по Кючук-Кайнарджийскому мирному договору Крымское ханство получило независимость, вышло "из-под руки" османского падишаха. Россия же, покончившая с независимостью ханства раньше, чем она успела окрепнуть, должна была позаботиться и позаботилась о политически ясной, безобидной и более-менее привлекательной модели сосуществования христиан и мусульман в своих границах. Что, собственно, и стало основной предпосылкой учреждения Оренбургского магометанского духовного собрания в 1788 г. Турция, со своей стороны, тоже была заинтересована в учреждении некоего органа, который мог бы объединять и представлять интересы российских мусульман перед российскими властями.

В связи с этим вполне понятно предположение Шихабетдина Марджани о том, что создание Оренбургского собрания было обусловлено Кючук-Кайнарджийским мирным договором.

Постоянно действовавшим, перманентным фактором, лежавшим в основе ее нововведений в сфере межконфессиональных и межнациональных отношений было ее стремление создать "законную монархию", то есть, такую монархию, в которой воля монарха сочеталась бы с волей ее подданных через систему авторитетных для обеих сторон законов и учреждений. Идея "законной монархии" находилась в русле общеевропейской идеологии просветительства и явилась преломленным отражением доктрины "просвещенного абсолютизма", но в этом преломлении нашли свой отблеск, среди прочих, устремления измученных дискриминацией "магометан".

Оренбургское магометанское духовное собрание, создание которого является главной главной заслугой Екатерины II перед мусульманами, по своему составу и функциям являлось скорее правлением и имело соответствующее параллельное название. Располагалось оно в Уфе (после недолгого пребывания в Оренбурге). В состав собрания вошли назначаемый императором (императрицей) муфтий и три кадия из казанских татар, сменявшиеся каждые три года. Вначале они назначались, но позже стали избираться ратушей. С 1854 г. , после роспуска мусульманской ратуши, выборы осуществлялись совещанием в составе председателя русской ратуши, полицмейстера и ахуна (главы казанских мусульман). В качестве главной задачи собранию вменялось, "дабы к исправлению духовных должностей магометанского закона усмотрены были люди в верности надежные и доброго поведения." Назначаемые на должности ахунов, имамов и муэдзинов персоны должны были выдержать экзамен перед собранием. Оно получило также право разрешать строительство новых мечетей, открытие новых медресе и мектебов (школ). В случаях обращения мусульман к собранию по имущественным спорам оно могло выступать в качестве третейского суда.

Управленческая компетенция собрания распространялась в то время на все мусульманские общины России, за исключением крымских, подчинявшихся Таврическому областному магометанскому духовному правлению.

Учреждение Оренбургского собрания было явилось значительным шагом вперед в защите прав мусульман Поволжья и России в целом. Оно ознаменовало конец той более чем двухсотлетней эпохи в истории мусульман России, когда светские и духовные власти могли разрушать мечети, не позволять строить новых и репрессивными мерами добиваться массовой христианизации людей, признававших пророками тех же потомков Адама и Евы, кого признавали пророками и кому поклонялись христиане. Вместе с тем принципы организации и функции собрания существенно искажали традиционные принципы устройства мусульманских общин. Муфтий не избирался мусульманами, а назначался иноконфессиональным носителем высшей светской власти, но в то же время имел право издавать фетвы (письменно изложенные решения по вопросам веры и внутренней жизни общин). Кадии избирались в течение 70 с лишним лет, но они представляли только казанских мусульман, реально имели лишь совещательный голос при муфтии. Искажением мусульманских порядков являлся введенный императрицей принцип утверждения ахунов и имамов, традиционно избираемых общинами без какого-либо дальнейшего утверждения.

Таким образом, с образованием Оренбургского собрания было положено начало правовому отождествлению христианского духовенства и мусульманских имамов, никогда не являвшихся духовными лицами и не способных образовать иерархию или соподчинение уже в силу этого обстоятельства. (Члены мусульманских общин и имамы различаются только степенью знания священного Корана и Сунны; соответственно, источником авторитета имамов, ахунов и муфтиев являются их знания и преданность вере.)

Очевидно, что сумма условий, на которых государство согласилось с возникновением общероссийского мусульманского учреждения, должна была полностью и в первую очередь отвечать интересам управления мусульманами как политически значимым сословием Российской империи. Вместе с тем, несмотря на значительное расхождение интересов управляющих и управляемых, Собрание было способно осуществлять позитивную миссию как информированный и компетентный ходатай в интересах мусульманских общин, могло позитивно влиять и влияло на межконфессиональную политику царского правительства.

Благодаря самому факту существования Собрания у мусульман России появляется новый мощный фактор самоидентификации, укрепляется корпоративное сознание, закладываются социально-психологические основы формирования общероссийских мусульманских движений.

То, насколько эффективно действовало Собрание в интересах мусульман, в значительной степени зависело от личных качеств муфтия. Первым муфтием был назначен Мохаммеджан аль-Борындыкый (Гусейнов). По свидетельству Шихабетдина Марджани, до учреждения Собрания он успел проявить себя как решительный сторонник закрепления российского сюзеренитета над башкирами, казахами и другими народами, получил за это ордена и чины. Обладал чрезвычайно властным характером, редко находил общий язык с кадиями. Известен его затяжной спор с кадием Габделджаббаром аль-Кайбычи, завершившийся лишь после вмешательства прокуратуры.

С 1823 по 1838 год на посту муфтия находился Габдессалам аль-Богельмави аль-Габдери (Абрахимов). До назначения на этот пост был ахуном оренбургских мусульман, пользовался расположением властей как образованный и лояльный к правительству религиозный деятель. На пост муфтия был рекомендован оренбургским генерал-губернатором.

Его сменил Габделвахид аль-Джабали аль-Арбашчи (Сулейманов). Происходил из нижегородских мишер. Систематического образования, по отзыву Шихабетдина Марджани, не получил. До назначения муфтием в 1840 г. являлся имамом Петербургской мечети. На посту муфтия первоначально пытался реформировать деятельность Собрания, расширить дозволенную государством сферу применения норм шариата, но не сумел, по мнению Марджани, обосновать свои идеи и заручиться поддержкой властей. Умер в 1863 г.

Четвертый муфтий - хаджи Салим- Гирей аль-Чингизи (Тевкелев). Происходил из рода Чингиз-хана, потомок касимовского хана Ураз-Мухаммеда. Его прадед генерал-майор Котлыгмохаммад аль-Чингизи был одним из основателей Оренбурга. Сам Салим-Гирей тоже являлся кадровым военным и, хотя совершил хадж в Мекку, достаточной для должности муфтия компетенции в вопросах вероучения не имел. Однако отличался красноречием и обходительностью, умел располагать к себе людей. Так же, как его предшественник, вынашивал различные проекты в курируемой сфере, но осуществить их ему не удалось. Умер в 1884 г.

Сменивший Салим-Гирея мирза Мохаммадьяр бине Туксабай Султанов происходил из башкир. До назначения на пост муфтия являлся начальным лицом одного из башкирских кантонов (районов). Духовного образования не имел. У Шихабетдина Марджани находим лишь краткий скептический отзыв в его адрес. Умер в 1915 г.

Образованность муфтиев и особенно популярность каждого из них в умме (региональной общине) имели скорее отрицательное, нежели позитивное значение в глазах правительства. Важнейшим положительным качеством для кандидата в муфтии власти полагали его "надежность" и "верность". Но игнорирование мнения мусульманской общественности, характерное для всех назначений на пост муфтия при царизме, вызвало очень болезненную реакцию в мусульманской среде при последнем таком назначении в 1915 г. Новый муфтий Мухаммед-Сафа Баязитов, несмотря на хорошую богословскую подготовку, не отвечал тем ожиданиям, которые вынашивало окрепшее за последние 30 лет мусульманское сообщество. Татаро-мусульманские политические деятели были чрезвычайно разочарованы тем, что правительство остановило свой выбор на столь консервативной кандидатуре; это нашло отражение на страницах печати и способствовало дальнейшей конфронтации широких кругов мусульман с самодержавием.

Вторая половина XVIII столетия - первая половина XIX столетия - время заметных перемен в области религиозного просветительства и народного образования в мусульманской, прежде всего, татарской среде. В типографии Российской Академии наук был напечатан арабский текст Корана (1787 год), в Казани открылись Апанаевское, Ахундовское и Амирхановское медресе (1771 - 1780 гг.), в Казани, Астрахани и Тобольске были учреждены татарские школы (1799 год), мектебы при мечетях дейстовали уже повсеместно. (По сведениям Д. М. Исхакова, к нач. 1860-х годов сеть конфессиональных школ, мектебов и медресе в Волго-Уральском регионе насчитывала 1482 заведений.) С 1804 г. берет свое начало история Казанского университета, давшего России и татарскому народу многих известных ученых и деятелей культуры. Мусульмане получили разрешение на издание религиозной литературы (1800 год), и в Казани начала действовать национальная типография (1801 год). С 1801 по 1829 год она издала свыше 290 тыс. различных книг религиозного и светского содержания, насчитывавших 93 названия, среди них - 43175 экземпляров Корана; к 1850 г. тираж книг, изданных типографиями Казани, возрос до 82300 экземпляров 401 названия, что составило одну треть книг, изданных типографиями России вне Москвы и Санкт-Петербурга.

По оценке татарского этнографа Д. М. Исхакова, "в первой половине XIX века у татар начинает складываться национальная информационная сеть, которую в силу ее специфики "уместнее будет называть "мусульманской"." Эта сеть состояла, - пишет Д. М. Исхаков, - из книгоиздательского дела и религиозной (конфессиональной системы образования." С мнением Исхакова, особенно ценным в силу самой постановки вопроса о национальной информационной сети, можно было бы согласиться, если бы удалось забыть о существовании со второй половины XVIII века информационной сети Оренбургского магометанского собрания, активно функционировавшей в форме переписки религиозного центра со всеми мусульманскими (преимущественно татарскими) регионами. Переписка была публичной (фетвы и известительные письма зачитывались на собраниях мусульман, письма с мест обсуждались на заседаниях Собрания); религиозный центр аккумулировал информацию с мест и распространял ее вместе с информацией управленческого свойства; как аккумулирование, так и распространение известий носило системный, постоянный и динамичный характер - то есть религиозный центр обладал всеми функциональными качествами татарского национального информационного центра. ( Активное живое общение приезжавших из самых разных регионов в Оренбург и Уфу имамов, муэдзинов, преподавателей мектебов и медресе, ходатаев от общин составляло составляло важную часть информационного поля, созданного Собранием, обогащало и стимулировало деятельность "бумажной" информационной сети.)

Часть 5

В это же время происходят качественные сдвиги в развитии исламской и татарской общественной мысли. В области философии, богословия, социально-этических представлений все больше ощущается необходимость обновления, освобождения от схоластики, приближения критериев суждения к рационально толкуемым началам. Поэт и мыслитель Г. Утыз-Имяни (1754-1834) посвятил проблеме модернизации общественного сознания свое основное сочинение под характерным названием "Мухиммат аз-замани" ("Признаки времени"). Его последователь Абу-Наср аль-Курсави (1776-1812), "гений исламской философии" - по определению видного просветителя Джамалютдина Валидова, первым в Поволжье выступил с критикой схоластики, подпитываемой традицией калама (метафизической философии ислама). Аль-Курсави считал, что не только муллы, но и каждый член общины должен чувствовать себя способным к иджтихаду (толкованию догматов веры). После Курсави наиболее ярким представителем реформаторского течения в исламской общине Поволжья был Шихабетдин Марджани (1818-1889), богослов и философ, историк, идейный лидер татарской нации во второй половине XIX столетия. Он писал, что подлинный, первоначальный ислам затенен в сознании современников усилиями и трудами каламистов. Развивая поставленный Курсави вопрос о правомерности разрешения метафизиками вопроса о Боге и его атрибутах, Марджани указывал на искусственность тезиса калама, что свойства Бога (знание, слух, зрение, речь и т.д.) возможны, но не конечны. Бог со всеми его свойствами необходим, вечен и бесконечен, - писал Ш. Марджани, - никем не создан, ни в чем не нуждается, его свойства неотделимы от его существа. Философия же в этом вопросе должна быть отделена от богословия. Предлагая руководствоваться коллективно вынесенным иджтихадом в том случае, когда в Коране и Сунне нет ответа на рассматриваемые в его время вопросы и публикуя свои суждения по различным проблемам как первую ступень иджтихада, Марджани отразил потенциальную готовность уммы поволжских мусульман к "назурат аль-хакк" ("обозрению истины") вместе с лучшими своими галимами, высокий уровень образованности в татарско-мусульманской среде.

В начале XX века традиции исламской философии и богословия были продолжены в трудах Зияуддина Кемали, Абдуллы Буби, Мусы Бигиева, Галимзяна Баруди, Ризауддина Фахретдина.

Будучи вместе с Измаилом Гаспринским ведущим идеологом джадидизма (реформаторского обновления религиозной, культурной и политической жизни российских мусульман), Шихабетдин Марджани, так же, как Гаспринский, от дал много усилий преобразованию школьного дела у татар.Его единомышленником на этом поприще был Хусаин Фаизханов, видный археограф и просветитель, происходивший из нижегородских мишер. Авторству Фаизханова принадлежал ставший широко известным в 60-х годах проект "Ислахи мадарис" ("Школьная реформа"), один из пунктов которого предполагал открытие в Казани высшего учебного заведения для татар. Опираясь на идеи Фаизханова, Марджани предлагал устранить схоластические курсы из программ медресе, ввести в них преподавание Корана и Хадисов, истории ислама, светские науки и русский язык. Организация и методика преподавания должны, убеждал своих современников, Марджани, строиться по европейскому образцу.

***

Культура и просвещение татар во второй половине XIX столетия, начале XX столетия развиваются под преобладающим влиянием идей джадидизма, выступавшего и как течение общественной мысли и как ценностный компонент преобразований в сфере культуры и просвещения. Книжное дело остается наиболее динамичной и наиболее прогрессивной отраслью национальной культуры. В номенклатуре изданий возрастает доля книг по истории, философии, фольклору, большими тиражами печатается учебная и художественная литература. Совокупный тираж напечатанных в Казани и других городах России татарских книг составил во второй половине столетия 27 млн. экземпляров 3 с лишним тысяч названий. За 1901-1917 гг. было издано около 47 млн. экземпляров, на которые приходилось не менее 6,2 тысяч названий. К 1913 г. татары по тиражу национальных книг вышли на второе место в Российской империи, уступив лишь русским, и на третье место - по числу издаваемых книг, уступая по этому показателю русским и латышам. В тесной связи с книгоиздательским делом и во многом благодаря ему в Поволжье шел процесс становления новой татарской литературы, в которую пришли ранее неизвестные жанры (роман, повесть, драма), новые социально-психологические коллизии и новые имена: М. Акмуллы, М. Акъегета, З. Бигиева, Ш. Заки, Г. Кандалый, Ф. Карими, Ш. Мухамедова, К. Насыйри, И. Салихова, Р. Фахретдинова, З. Хади, Г. Чокрый.

Рост книжного дела и развитие татарской литературы во второй пол. XIX в. столкнулись с нараставшим сопротивлением светских и духовных властей. Татарские издатели были лишены права иметь собственные типографии, цензура татарских книг (включая религиозные) была переведена из Казани в Петербург; в 1879 г. цензором восточных книг в Главном управлении по делам печати стал В. Смирнов - самый одиозный надзиратель татарской литературы за всю ее подцензурную историю. Будучи известным историком и вполне образованным человеком, он, тем не менее, выступил автором и исполнителем таких беспрецедентных в истории цензорского дела акций, как редактирование Корана на языке оригинала и недопущение публикации "Крейцеровой сонаты" Л. Н. Толстого на татарском языке.

Еще хуже строились в то время взаимоотношения татарской интеллигенции и предпринимателей, сочувствующих им деятелей русской культуры, с одной стороны, и российского государства, с другой, в сфере издания периодики. В течение всего XIX cтолетия вопрос об издании татарских газет и журналов оставался одним из насущнейших для прогрессивно мыслящих деятелей из Казани, Санкт-Петербурга, но все обращения к правительству (начиная с 1808 г. было направлено более 12 обращений) остались безрезультатными, хотя в прошениях заявлялась полная самоокупаемость газет и журналов. Какие соображения стояли за крайним "нигилизмом" правительства в отношении проектов татарской периодики, помогает понять негласная мотивация отказа Т. Кутлуярову, приведенная лучшим знатоком истории татарской печати А. Г. Каримуллиным в одной из его книг. Выпуск газеты "Муждавар", о чем хлопотал Кутлуяров, был признан нецелесообразным, так как правительство не желало "поощрения, посредством особых литературных органов, обособленности разных мелких национальностей, входящих в состав Империи".

В школьном деле рост количественных характеристик сопровождается качественными переменами. Продолжает расширяться сеть мусульманских учебных заведений. В Казанском учебном округе в 1894 г. насчитывалось 1474 мектебов и медресе (к 1911 г. их численность достигла 1822). Благодаря конфессиональной школе татары продолжали оставаться нацией с очень высоким показателем грамотности. В 1897 г. 87,1% татар были грамотными на родном языке. Хотя традиционная образовательная система в значительной степени исчерпала свои возможности по обучению подрастающего поколения в соответствии с требованиями времени, все же ее историческая роль в процессе становления нации, выразившаяся прежде всего в том, что она столетиями поддерживала интеллектуальную цивилизованность татар и приверженность вере отцов повсюду, где жили татары, является бесспорной. Из старых, "кадимистских" медресе вышли такие выдающиеся татарские просветители, как М. Акмулла, Х. Амирхан, Г. Баруди, Р. Ибрагимов, Г. Ильяси, Ш. Марджани, Г. Махмудов, К. Насыйри, Х. Фаизханов, Р. Фахрутдин и другие известные творцы культуры. В них обучались Ф. Амирхан, М. Гафури, Г. Ибрагимов,Г. Исхаки, Г. Камал, С. Рамиев, Г. Тукай.

... В мае 1917 г. на Всероссийском мусульманском съезде представитель партии "Мавла фирка" мулла Хасан Гата Габуши характеризовал значение традиционной школы с понятной и заслуженной гордостью: "Прежнее государство при помощи всяких насилий и притеснений унижало вашу веру. Собираемые с народа различные подати оно использовало не для вашей пользы, а для эксплуатации. При помощи миссионеров и их интриг оно пыталось отлучить вас от своей веры. Тем не менее, вы в своей вере были тверды, доказали свою приверженность к ней. Что было причиной этому ? Великие зарубежные ученые, внимательно рассмотрев наши успехи, сказали об этом: причиной того, что тюрки-татары так испытанно тверды в своей вере, являются их духовные наставники. Это, конечно, так. Хотя, помимо мулл, веру и вероучение детям преподают учителя и учительницы, они, ведь, ученики мулл, и если вспомнить, что именно от них берут начало воспитание и обучение, то хранителями веры следует признать именно ученых, мулл."

Учителя и учительницы, которых упомянул Хасан-хазрет Габуши, представляли новое поколение педагогов татарских школ, сформировавшееся под влиянием идей И. Гаспринского и Ш. Марджани - поколение джадидистов. Само слово "джадидист" имело в конце XIX - нач. XX вв. узкое значение и относилось только к учителям школ, придерживавшихся "ысул-и джадид" ("нового метода"). В новометодных школах, получивших широкое распространение в Поволжье к концу XIX века, учебно-методический процесс включал в себя такие базовые элементы как звуковой метод обучения грамоте вместо буквослагательного, классно-урочная система, применение школьного оборудования. В медресе принципиально расширялся диапазон предметов: к традиционным добавились светские дисциплины, в том числе русский язык. Некоторые новометодные медресе ("Мухаммадия" и "Касимия" в Казани, "Хусаиния" в Оренбурге, "Галия" в Уфе, "Буби" в Вятской губернии) по качеству своих учебных планов не уступали классическим гимназиям, отличаясь от последних только тем, что отдавали предпочтение арабскому и персидскому языкам перед латынью и греческим.

Приблизившись к государственной (русской) школе по уровню обучения, татарская школа в начале XX века продолжала оставаться конфессиональной по форме и официальному статусу. Интересы ее дальнейшего развития требовали перевода значительной части мектебов и медресе в разряд государственных школ с соответствующим этому статусу финансированием.

В связи с этим III Всероссийский съезд мусульман, состоявшийся в Нижнем Новгороде 16-20 августа 1906 г., поставил вопрос о введении всеобщего обязательного начального обучения на родном языке. Начальные татарские школы и медресе должны были быть уравнены по статусу с русскими школами; руководство татарскими учебными заведениями должны были осуществлять избранные из мусульман попечительские советы.

Правительство заняло резко отрицательную позицию в отношении инициатив мусульман. Обучение на татарском языке допускалось лишь в первых двух классах начальной школы, далее следовало переходить на русский язык. "Особое совещание по выработке мер для противодействия татарско-мусульманскому влиянию в Поволжском крае", созванное по инициативе П. А. Столыпина в 1908 г., предписало усилить контроль государственных органов над татарскими школами ввиду того, что "мусульманские учебные заведения превратились в общеобразовательные школы со специфически татарским оттенком". Совещание потребовало, чтобы программы мектебов и медресе не имели общеобразовательного характера. В 1910 г. аналогичное совещание предложило устранить из мусульманских школ изучение русского языка. Существование татарской общеобразовательной школы не только не было санкционировано правительством. Напротив, начинается полоса преследований национальной школы. Целый ряд новометодных учебных заведений был закрыт. Политика правительства приобретала все более откровенный русификаторский характер. Высшей ее точкой стало "особое совещание" 1914 г., постановившее закрыть русские классы при мектебах и медресе (желающие изучать русский язык должны были переходить в русские школы). Совещание отметило, что изучение русского языка в мусульманских школах имеет целью "поднятие общего уровня развития народных масс" и "вряд ли отвечало бы политическим интересам государства"

Ускорение цивилизационного развития татарской нации, ставшее заметным уже к середине XIX cтолетия, тогда же вызвало отторгающую реакцию правящих кругов империи. Основным средством противодействия растущему влиянию татарской мусульманской общности и основным средством разрушения этой общности, неожиданно для империи проявившей себя не только вокруг Казани, какой она представлялась в географическом измерении, но и в Астрахани, Москве, Оренбурге, Санкт-Петербурге, Симбирске, Самаре, Саратове, Томске, Тюмени, Уфе, была избрана многократно испробованная для достижения аналогичных целей христианизация. Толчком к ее возрождению в активной форме стало массовое "отпадение" крещеных татар Поволжья от православия и возвращение к вере предков в 1850-1860-х годах. В Казани создается Миссионерский противомусульманский отдел (1865 г.), призванный координировать усилия миссионеров Поволжья. Успех нового наступления в этом направлении должен был обеспечить новый подход к тактике христианизации, новая система мер, автором которой стал Н. И. Ильминский, профессор Казанской духовной семинарии, заместитель председателя миссионерского братства св. Гурия.

Ключевыми звеньями "системы Ильминского" стали создание когорты священников- выходцев из коренных народов Среднего и Нижнего Поволжья, широкое распространение христианской литературы на языках этих народов, организация сети курируемых миссионерами начальных школ для нехристиан с программами, нацеленными на постепенный переход от обучения на родном языке к обучению на русском, от исконной веры и культуры к христианству и русской культуре. "Мои снаряды - инородческие книги, инородческое богослужение, инородческий причт церковный со священником во главе", - писал Ильминский в 1886 г. обер-прокурору св. синода К. П. Победоносцеву. Переход в православие, - полагал Ильминский, - неизбежно должен повлечь за собой обрусение новокрещенных. "Если инородец проникся православием - сердцем и умом слился с ним - то он, считай, обрусел". Очевидно, что впервые в истории христианизации народов России собственно миссионерская задача объявлялась как вспомогательная относительно той, которая занимала умы миссионеров не только в эпоху Ильминского.

Деятельность новых миссионеров, подкрепленная финансовой и репрессивно-побудительной поддержкой государства, не была безуспешной, особенно в среде марийцев, мордвы и чувашей. К 1911 г. 97 % марийцев, 98,8 % чувашей и 100 % мордвы являлись христианами.

Пятьдесять лет "системного миссионерства" вкупе с рекрутством привели в православную церковь десятки тысяч новых христиан из семьи финно-угорских народов и чувашей, в среде крещеных татар появились священники, но такой результат означал лишь, что позиции ислама как общенациональной религии татар остались незыблимыми. Школьная политика Ильминского оказалась на грани провала. Учебные заведения для новокрещенных не заслужили признания тюркоязычной паствы. За первые 13 лет существования начальных школ для новокрещенных они, по признанию самого Ильминского, "воспитали нескольких юношей". В смешанных начальных школах и русских классах медресе русский язык в пребладающем большинстве случаев остался сугубо лингвистической и просветительской дисциплиной. Навязать великому языку миссионерскую нагрузку не удалось. Разочарование главы новых поволжских миссионеров в своей деятельности в то время (конец 70 - начало 80-х годов) было так велико, что он в интонациях близких к паническим писал: "...Надвигается страшная буря мусульманская, новое нашествие, но не монгольское, а мусульманское, не дикарей из Азии, а дикарей цивилизованных, прошедших университеты, гимназии и кадетские корпуса, вспоенные прессой. Были прежде отпадения крещеных татар, но то были цветочки, а теперь ягодки, то было нечто предварительное, а теперь начинается трактат".

Процесс обратного перехода насильственно крещенных татар и их потомков в ислам, действительно, продолжался, усилившись в годы первой русской революции, но за ним не стояла какая-либо организация и какие-либо организационные усилия. Шел процесс добровольной реституции частиц татарского этнического сообщества, возвращения отверженных к самим себе, стихийного восстановления исторической справедливости. Одна из наиболее динамичных наций России вряд ли подозревала, что ее самодостаточность и готовность к интеграции в европейскую культуру с сохранением своего лица могут быть расценены как готовность к "нашествию". Она продолжала наращивать свой экономический и культурный потенциал, не теряя единства и оберегая те ценности, которые являлись основой самосознания нации: язык и веру.

Опыт джадидизма и первая русская революция дали мощный толчок ускоренному развитию татарской культуры. Период с октября 1905 по октябрь 1917 года в ее истории отмечен безусловным доминированием газетно-журнального дела. Выход в свет 29 октября 1905 г. "Казан мухбире",первой газеты на татарском языке, положил начало лавинообразному потоку татарских газет и журналов к читателю, ждавшему своей периодики не одно десятилетие. За двенадцать лет татарские издательства учредили и печатали до 100 газет и журналов. Наиболее авторитетные издательства имели своим адресом Казань (газеты "Альислах", "Баян эль хак", "Йолдыз", "Казан мухбире", журналы "Эддин ве адап", "Маалюмат"), Оренбург (газета "Вакыт", журналы "Дин ве магыйшат", "Шура"), Астрахань (газеты "Борhаны тараккый", "Идел", журнал "Ислах"), Самара (журнал "Икътисад), Санкт-Петербург (газеты "Иль","Нур"), Москва (газета "Суз"). В 1917 г. в Поволжье возникают два новых издательских центра: Саратов (с газетой "Мохтарият"- редактор Сагит Янгалычев) и Симбирск (с газетой "Джумхурият").

Еще одно новое явление того времени в духовной жизни татар России и Поволжья - театр. Оно отвечало запросам нации, явилось закономерным, хотя и побочным результатом развития татарской литературы, но встретило неоднозначную реакцию мусульманского духовенства, многие представители которого протестовали против освоения татарами сценического искусства. Тем не менее, театр прочно вошел в духовную жизнь нации. Первое публичное представление татарской пьесы силами любительской труппы было дано в г. Касимове в 1898 г. История профессионального татарского театра начинается с 22 декабря 1905 г. , когда в Казани был дан публичный спектакль по пьесам татарских драматургов. Театральный антрепренер И. Кудашев-Ашказарский, артист и продюсер Габдулла Кариев, артистка Сахипжамал Гиззатуллина ("солнце татарской сцены"- по словам Габдуллы Тукая), драматурги Галиаскар Камал, Габдрахман Ильяси и Фатих Халиди - этими именами обозначены первые годы деятельного существования славного татарского театра.

Часть 6

В ХХ век татары Поволжья вступили, сохранив имя мусульманской нации. Вместе с ними в умму мусульман Поволжья входили казахи и ногайцы Саратовской и Астраханской губерний, небольшое число мусульман из марийцев, удмуртов и чувашей. По данным переписи 1897 г. численность мусульман Поволжья обрисовывалась следующим образом:

 

Название области

Количество проживающих
мусульман

Процент от общего
числа населения

Астраханская губ.

307.339

30,2 %

Вяткинская губ.

132.851

41,27 %

Казанская губ.

633.014

28,75 %

Костромская губ.

798

0,05 %

Нижегородская губ.

41.332

2,62 %

Пензенская губ.

58.644

3,98 %

Самарская губ.

288.655

10,37 %

Саратовская губ.

96.001

3,91 %

Симбирская губ.

133.916

8,63 %

Ярославская губ.

275

0,03 %


Всего


1.692.825


11,68 %

От мусульман Средней Азии и казахских жузов поволжскую умму отличало повсеместное соседство с христианским, преимущественно русским, этносом, значительная степень европеизации быта и досуга, присутствие русского языка и многих элементов русской культуры в интеллектуальном багаже каждого городского и многих сельских мусульман. К началу века среди татар сформировалась устойчивая интеллектуальная и деловая элита, хорошо знакомая не только с русской, но и европейской культурой, как духовной, так и политической. Выходцы из этой среды получили высшее образование в лучших европейских университетах (Юсуф Акчура, Садри Максуди, Гумер Терегулов - будущие лидеры национально-демократического движения российских мусульман), большинство после окончания медресе или гимназии обучалось в российских и турецких высших учебных заведениях. Достижения западноевропейской демократии в области национально-государственного устройства и защиты прав человека, идеи буржуазного либерализма и легального марксизма, опыт турецкого "танзимата" - таковы основные ориентиры мировоззренческих поисков молодых татар накануне первой русской революции. Союз интеллектуальной и деловой элиты мусульман Поволжья, Оренбургской и Уфимской губерний, Крыма, Северного Кавказа и Закавказья, сложившийся в 1904-1907 гг., дал жизнь идейно-политической консолидации российских мусульман, уже тогда приобретавшей черты партийного движения. Джадидизм перешел в политическую стадию развития, а его лидеры предложили властям и российскому обществу свое видение настоящего и будущего России, места и роли мусульманских наций в ней. Сила и авторитет политического джадидизма произрастали из тесной связи его с насущными интересами всего тридцатимиллионного мусульманского населения империи. Равноправие людей и наций, свобода вероисповедания и равенство конфессий перед государством, национально-культурная автономия для нетитульных этнических сообществ, прекращение изъятия земель у мусульман и иных форм притеснения населения национальных окраин - таковы ключевые требования лидеров мусульман и всего мусульманского сообщества накануне и в ходе первой русской революции.

В апреле 1905 г. в Уфе состоялся съезд мусульманских религиозных деятелей с участием джадидистов, в частности, Юсуфа Акчуры. Несмотря на умеренность позиций большинства делегатов, съезд принял решение направить правительству заявление об обделенности прав мусульман как в религиозной, так и сугубо национальной сферах.

Отправной точкой для самостоятельного политического движения джадидистов стал их съезд на Волге близ Нижнего Новгорода, когда из-за отказа властей разрешить съезд они вынуждены были арендовать для проведения своего мероприятия теплоход (август 1905 г.). Председательствовал на съезде признанный глава джадидистов Исмаил-бек Гаспринский, чьи давние мысли об объединении всех тюрок-мусульман России в одну организацию для успешной защиты своих интересов получили полную поддержку съезда. Было принято историческое решение о создании тюркско-мусульманской партии "Иттифак-аль-муслимин" ("Союз мусульман"). Создаваемая партия должна была всеми законными средствами бороться за отмену "всех изъятий и ограничений, которые установлены в отношении мусульман действующими узаконениями, правительственными распоряжениями и административной практикой, и полного уравнения мусульман с населением русского государства во всех правах: политических, гражданских и религиозных".

Съезд национальных демократов был окрашен большим эмоциональным подъемом: впервые мусульмане России проводили собрание, решения которого не зависели от мнения властей. "Эй, мусульмане, эй, братья, я сегодня так рад, что не могу выразить свою радость словами, и сегодняшний день никогда не уйдет из моей памяти.Этот день отныне, несомненно, станет национальным праздником мусульман всей России. Я абсолютно уверен в следующем: если не позволят встречаться на воде, мы встретимся на небе, найдем место на звездах, но сегодняшний день мы будем отмечать как праздник",- в таких словах отразил чувства собравшихся представитель Азербайджана Алимардан Топчибаши.

В 1906 г. "Иттифак" принял устав, но не успел пройти регистрацию до начала выборов в I Государственную Думу. Поэтому было принято решение об участии в выборах по списку кадетской партии. Избранными оказались 36 представителей мусульман, из них 12 татар. Преобладание кадетов и социалистов в составе Думы не отвечало ожиданиям царя, и вполне законно избранный парламент был распущен. (Большевики повторят этот опыт в январе 1918 г.)

Во второй Думе, начавшей свою работу 20 февраля 1907 г., мусульман представляли 34 депутата, из них 15 татар. Садри Максуди, прекрасно говоривший по-русски и по-французски, получивший образование в Сорбонне, приметный светскими европейскими манерами, был избран в состав бюро Думы. Но и вторая Дума в июне была распущена. Известно выступление С. Максуди с ее трибуны по поводу отсутствия бюджетного финансирования мусульманских (национальных) школ.

III Государственная Дума избиралась по чрезвычайно ужесточенным правилам; в частности, избирательного права были лишены казахи и туркестанцы. Препоны драконовского закона о выборах удалось преодолеть 10-ти представителям мусульман, 7 из которых по происхождению являлись поволжскими татарами. Большого влияния на принятие тех или иных законов немногочисленная мусульманская фракция оказать не могла, но выступления ее представителей, в первую очередь Садри Максуди, нередко оказывались в центре внимания общественности. Думская деятельность помогала мусульманским политикам сдерживать рецидивы колониальной политики в Средней Азии и Казахстане, давала возможность защищать интересы мусульманского населения в сфере образования и культуры, стала эффектно действующим каналом демократического влияния на внешнюю политику России.

В июне 1914 г. в Петрограде состоялся IV cъезд партии "Иттифак", последний ее съезд. Из-за сопротивления властей партии так и не удалось пройти регистрацию, она оставалась в полулегальном положении. Приближение войны и жесткие требования правительства к программе съезда затруднили его работу, но дух мусульманского и тюркского единства по-прежнему ощущался и в атмосфере съезда, и в принятых им решениях. Самым важным их них было решение (требование) о предоставлении избирательного права туркестанцам и казахам.

Начавшаяся в июле 1914 г. первая мировая война надолго прервала нормальное развитие политической жизни в России. Мусульмане Поволжья были мобилизованы на войну на тех же условиях, что и христианское население, семьи мусульман так же теряли своих отцов и сыновей, как христианские семьи. Маловразумительная по своим мотивам бойня первой мировой оказала сильное революционизирующее влияние на умонастроения солдат, но среди мусульман такие настроения были выражены слабее (в силу большой роли патриархальных отношений между богатыми и бедными, относительно слабо выраженной классовой дифференциации, присутствия в сознании всех мусульман объединяющего мироощущения угнетенных).

Февральскую революцию 1917 г. мусульмане Поволжья встретили как знамение новой эпохи в их судьбе. Преобладающему большинству их принципы свободы, провозглашенные революцией, представлялись всеобъемлющими и универсальными. Казалось, что республика и демократия принесут окончательное уничтожение национальной и конфессиональной дискриминации в России. Многие мусульмане связывали с февралем свои надежды на перемены во внешней политике страны. Ярче, чем кто-либо, эти надежды выразил Садри Максуди в своем выступлении на мартовском съезде кадетской партии. Он счел своим долгом напомнить о несовместимости аннексий с внешней политикой нарождающейся демократической республики и предложил исключить из разрабатываемых кадетской партии условий мирного договора пункт о возможности аннексии от Турции ее столицы и проливов. Выступление С. Максуди произвело огромное впечатление на мусульман России, вызвало горячие отклики в Турции.

***

Подходы мусульманских общественных движений к внутриполитическим проблемам был призван обозначить Всеобщий всероссийский мусульманский съезд, собравшийся в Москве в начале мая 1917 г. (Ему предшествовали региональные съезды мусульман.) 770 делегатов представляли, помимо общин Поволжья, Центрально-Европейские губернии, Кавказ, Среднюю Азию, Казахстан и Сибирь. Столь широкое представительство позволило съезду сконцентрировать в своих решениях все основные пожелания мусульман России в области религиозной, культурной и политической жизни. В работе съезда принимали участие почти все видные политические лидеры российских мусульман: Муса Бигиев, Заки Валиди, Гаяз Исхаки, Шакир Мухамедьяров, Гумер Терегулов, Гали Мерданбек Тобчибашев, Салихиджан Урманов, Убайдулла Ходжа, Ахмед Цаликов. Впервые именно на этом съезде во всероссийском контексте заявило о себе движение женщин-мусульманок, организационно и идейно сформировавшееся на Казанском съезде женщин в апреле 1917 г. Делегат Салима Ягкубова была избрана в президиум съезда, имя другой участницы съезда Мухлисы Буби обозначило почти неправдоподобный радикализм большинства съезда: Мухлиса-ханым оказалась избранной кадием Оренбургского духовного собрания и вошла, таким образом, в число лиц, которым было доверено реформирование собрания. Казахская писательница Аккагаз Досжанкызы была избрана в состав Всероссийского центрального мусульманского совета. Съезд тепло приветствовал почетную гостью - Шафику-ханым, дочь покойного И. Гаспринского (скончался в сентябре 1914 г.)

Cъезд работал в условиях, близких к абсолютной политической свободе. Непримиримое противостояние Советов и Временного правительства, не перешедшее тогда еще в стадию вооруженного конфликта, сформировало повсеместную реальность безвластия. И Советы, и Временное правительство имели большую заинтересованность в том, чтобы перетянуть мусульман на свою сторону, что делало невозможным какой-либо диктат над процессом их самоорганизации в новых условиях. Тем не менее, никто из участников съезда не искал самоопределения мусульман вне России. Все предложенные с трибуны съезда модели самоопределения исходили из той предпосылки, что хотя колониальная политика царского режима и дискриминация мусульман не может расцениваться как закрытая страница истории, но есть все шансы закрыть ее. Следует лишь приложить совокупные усилия освобожденных наций.

Поиск формулы самоопределения мусульманских народов стал главной задачей съезда, главным предметом его дискуссий. Мнения делегатов, близкие или тождественные по широкому кругу вопросов предстоящего обустройства, не столь оптимально распределились при выборе формы самоопределения. Одни делегаты считали приемлимой территориальную форму, по которой самоуправление нации должно было быть локализовано на определенной территории. Другие выступали за национально-культурную автономию, которая представлялась им эффектной формой противодействия национальному размежеванию единой уммы мусульман России и - почти совпадающей с ней по составу исторически единой семьи тюркских народов. В итоге съезд принял компромиссное решение, признав, что "формой государственного устройства, наиболее отвечающей интересам мусульманских народов, является народная федеративная республика, основанная на территориальных автономиях; для народов, не имеющих своих территорий - национально-культурная автономия."

Стремление мусульман укрепить единство всей уммы нашло отражение во втором подпункте решения: "Для ведения духовными и культурными делами мусульманских народов России и обеспечения единства их действий будет образован центральный орган российских мусульман с законодательными функциями в пределах своей компетенции. Структура, состав и функции этого органа будут определены на 1-м учредительном съезде представителей автономий мусульманских областей". Cтарая джадидистская идея постепенного слияния всех тюрок и всех мусульман России в одну нацию, казалось, начала обретать реальные черты, но не случайно эта идея шла вторым подпунктом решения съезда: логика ситуации требовала первоочередного конструирования национальных государственных механизмов. Тем более, что функции общемусульманского религиозного центра на большей части территории России могло выполнять (и выполняло c мая 1917 г.) обновленное Оренбургское собрание во главе с Баруди. Всероссийский центральный мусульманский совет - Милли шуро, избранный на московском съезде, имел своей задачей подготовку следующего всеобщего меджлиса и координацию усилий автономий в политической сфере.

Cъезд рассмотрел все основные аспекты революционных преобразований, в которых были актуализированы интересы мусульман, включая рабочий вопрос и вопрос об отношении к войне. По каждой из поднятых на съезде проблем принималось развернутое решение с изложением позиции собрания.

В религиозной сфере мусульмане должны были обрести полную самостоятельность. Муфтий и члены общероссийского управления (кадии - 10 человек) подлежали избранию на съездах мусульман. (Первые выборы были проведены на самом московском съезде. Из нескольких кандидатур на пост муфтия наибольшее количество голосов было отдано выдающемуся религионому деятелю Галимджану Баруди.) На местах предполагалось организовать мухтасибаты - территориальные управления. Важнейшим звеном организации религиозной жизни мусульман должны были стать их общины и собрания.

В просветительской сфере съезд провозгласил абсолютное господство воли народа. Он высказался за введение всеобщего, обязательного и бесплатного образования, размежевание светских и религиозных школ с тем, чтобы вторые готовили лиц духовного звания. Все ступени народной (национальной) школы должны были быть построены по принципу преемственности. Язык обучения ставился в зависимость только от национального профиля школы, что подразумевало, в частности, создание сети тюркских школ. Предполагалось организовать тюркоязычные вузы по самым разным специальностям. Уплата налогов мусульманами давала им право ставить вопрос об отчислении средств госбюджета и местного самоуправления на национальную школу.

В вопросе о земле позиция съезда оказалась близкой к программам социалистов. Он потребовал передачи земель в руки народа, в распоряжении землей ключевую роль в распоряжении землей должны были играть земельные общества, крестьянские общины. Съезд особо подчеркнул неотложную необходимость возвращения казахам и киргизам земель, отобранных у них в ходе колонизации.

Женский вопрос обсуждался высоким собранием при большом накале страстей, но, тем не менее, он высказался за равноправие мужчин и женщин во всех сферах жизни, отмену многоженства, привлечение женщин к профессиональной и общественной деятельности. Большое влияние на позицию колеблющихся делегатов оказали выступления Мусы Бигиева и Галимджана Баруди, осветивших эту деликатную проблему с точки зрения норм шариата. Съезд обязал мусульман отказаться от практики уплаты калыма и выдачи замуж девушек, не достигших 16 лет.

В военной сфере он предложил отказаться от принципа обязательности службы и перейти к добровольному принципу комплектования вооруженных сил. До решения этой проблемы Учредительным собранием делегаты московского съезда вынесли на рассмотрение правительства предложения о создании мусульманских полков, введении должностей мулл в армии, учреждении столовых для солдат-мусульман, создании условий для выполнения мусульманами-военнослужащими обрядов своей религии.

Съезд потребовал прекращения войны без каких-либо аннексий, опубликования тайных договоров. Война, указывалось в решениях собрания, допустима лишь тогда, когда она направлена на защиту свободы и независимости.

В рабочем вопросе позиции съезда, несмотря на участие в нем многих представителей от предпринимательских кругов, оказались близки к программам социалистов. Делегаты поддержали предложения представителей от рабочих об установлении 8-часового рабочего дня и переходе к цивилизованным нормам исчисления заработной платы, организации труда и отдыха рабочих. Для мусульман пятница должна была стать нерабочим днем.

Часть 7

Решения съезда должны были стать составной частью программы буржуазно-демократических преобразований, начатых февральской революцией. Опасность большевизма тогда еще не казалась непреодолимой. Поэтому осуществление решений съезда рассматривалось делегатами в контексте демократических свобод, их высшим институциональным адресатом являлось Учредительное собрание. Логика истории сложилась иначе. Вместо Учредительного собрания, чей статус и формы деятельности были понятны мусульманским лидерам, им пришлось спустя пять месяцев после окончания московского съезда столкнуться с диктатурой псевдопролетариев-большевиков, свободных от обязательств перед нормами цивилизации. Готовность ленинской партии к диалогу с джадидистами обманула немногих из них: насильственная природа власти большевиков априори исключала вероятность сотрудничества с ними тех, кто выше всего ценил принцип ненасильственного преобразования действительности и допускал насилие лишь как средство защиты. Но советская власть могла победить в мусульманских регионах только при помощи привлекательных для мусульман лозунгов. Один из них - "право наций на самоопределение"- издавна хранился в идейном багаже большевиков. Еще один -"свобода вероисповедания"- был им известен из опыта европейских демократий. Московский съезд продемонстрировал, насколько эти принципы были дороги мусульманам. Кроме того, он показал наличие у мусульман конкретных и оригинальных программ государственного строительства. Обойти популярнейшие в среде европейских мусульман лозунги, проигнорировать выношенные практикой политической борьбы программы национального строительства большевики не могли. Но перенять их, выхолостить изначальный смысл, урезать и сфальсифицировать ( так как они поступили с аграрной программой эсеров) - были обязаны, если исходить из логики их поведения.

Использование внешних форм джадидистского опыта для имитации национального строительства в Поволжье и на окраинах - стало основной линией поведения большевиков в "национальном вопросе" на целых два десятилетия. Автономные и союзные республики, духовные управления мусульман, национальные школы, издательства, периодика, театры - все это в урезанном виде произросло из реалий, уже сложившихся к 1917 г., и мощного подъема национального духа мусульман в 1917 г.

Величие этого года для мусульман Поволжья заключается еще и в том, что они успели тогда заложить политические и правовые основы первой действительно автономной республики Поволжья.

Начало этой уникальной попытке прорыва к суверенитету положил Всеобщий мусульманский съезд, состоявшийся в конце июля в Казани. 22 июля он провозгласил "Национально-культурную автономию тюрко-татар Внутренней России и Сибири". 31 июля было принято решение, не ожидая созыва Учредительного собрания, приступить к осуществлению Автономии (Мухтариата). Исполнительным органом Автономии стала избранная съездом Коллегия из 12 человек во главе с Садри Максуди. Были образованы ведомства: просвещения, духовное и финансов. Местом своего пребывания Коллегия определила Уфу. Источником денежных средств стали пожертвования и ссуды предпринимателей, добровольно уплачиваемый налог с ремесленников. 17 ноября Коллегия провела "День Мухтариата", в ходе которого с населения было собрано более миллиона рублей.

В это же время завершились выборы в Национальное Собрание (Миллят Меджлиси) Автономии. Оно начало свою работу 20 ноября. Журнал "Мухтариат" описывал это событие в следующих словах: "Сегодня великий исторический день для мусульман Внутренней России... День, о котором так мечтал, которого так ждал тюрко-татарский народ... Открылся Миллят Меджлиси мусульман Внутренней России и Сибири, то есть, по-европейски - парламент. Значит, получается, что с сегодняшнего дня тюрко-татарский народ, живущий во Внутренней России и Сибири, избавляется от плена и становится хозяином своей судьбы. Отныне и впредь дела, имеющие отношение к тюрко-татарам, будут решаться в соответствии с их желанием. Какой счастливый день... " Из выступления Садри Максуди при открытии Меджлиса: "Три-четыре века назад были свергнуты власть и правительство северных тюрок, а сами они, спасая свою жизнь, убегали в степи, прятались в лесах. Кто мог предположить тогда, что в этой разбитой униженной нации снова появится национальное сознание? Сегодня мы видим собственными глазами, что наше национальное сознание никогда не угасало и доказываем миру свое национальное существование... Если кто-то думал, что тюрко-татарская нация пропала, теперь мы видим: она не пропала и не пропадет."

Национальное Собрание избрало Садри Максуди своим председателем. Он же возглавил исполнительный орган Автономии - Национальное Управление.10 тысяч татарских воинов, находившихся в то время в Уфе, принесли присягу верности Национальному собранию и получили от него национальное знамя.

Через несколько дней после открытия Национального Собрания оно получило предложение о сотрудничестве от Сталина, возглавлявшего тогда Комиссариат по делам национальностей незаконного большевистского правительства. Предложение было обсуждено и отклонено на закрытом заседании Собрания. Меджлис продолжал считать законным свергнутое большевиками Временное правительство и ждал открытия Учредительного собрания, в состав которого входило немало татар и других мусульман. Основные усилия Национального управления были направлены на разработку правовых основ территориальной автономии - штата Идел-Урал. В обязывающей резолюции Меджлиса говорилось: "В числе Российских штатов должен быть образован тюрко-татарский штат, включающий в себя Южный Урал и Среднее Поволжье... Не ожидая разрешения вопроса о штате, национальный Парламент должен продолжать осуществление культурно-национальной автономии, объявленной Казанским съездом." Провозглашение штата Идел-Урал было назначено на 1 марта 1918 г. В декабре 1917 г. состоялось обсуждение проекта конституции штата, параллельно шла работа по согласованию его территориальных границ.

6 января 1918 г. большевики, ранее обещавшие передать власть в стране в руки Учредительного собрания, разогнали его силой оружия, поправ таким образом волю всех российских народов. 20 января решением Казанского Совета была распущена Казанская городская дума. В новой ситуации Меджлис и Всероссийский центральный мусульманский совет были вынуждены приостановить свою работу. Но до апреля 1918 г. многие уезды Казанской и Уфимской губерний, как отмечает в своих записках С. Максуди, не были большевизированы. "Большевики,- пишет он,- пока еще деликатно обращались с нашими гражданскими и военными. Банки и склады оружия охранялись мусульманскими солдатами. Большевики опасались мусульманской армии." Однако Сталин сумел организовать политическую атаку против демократических институтов и лидеров Автономии. Ключевым ее звеном стала беззастенчивая имитация целей джадидистов. В марте 1918 г. мусульмане Поволжья и Приуралья получили из рук большевиков одобренный Лениным проект Татаро-Башкирской Советской республики, территория которой совпадала с территорией штата Идел-Урал и, соответственно, включала в себя всю Уфимскую губернию, часть Оренбургской губернии, Казанскую губернию ( за исключением чувашских и марийских районов), прилегающие к Казанской татарские районы Пермской, Вятской, Симбирской и Самарской губерний. Организация Учредительного съезда коренных народов территорий штата была поручена татарским социалистам Муллануру Вахитову, Галимжану Ибрагимову и башкирскому социалисту Шарифу Манатову. (В мае 1918 г. представители чувашского и марийского народов, еще более доверчивые, чем М. Вахитов и Г. Ибрагимов, заявили в Москве о желании своих народов войти в состав Татаро-Башкирской республики.) Проект штата завоевал большую популярность в массе мусульман и в значительной степени дезориентировал их в сложнейшей политической ситуации весны и лета 1918 г.

К марту сторонники Советов захватили власть во всех губерниях вокруг Казани-Уфы. Независимые мусульманские учреждения оказались в плотном кольце большевиков. В середине марта Советы прислали ультиматум с требованием самороспуска войск Автономии. Управление решило избежать кровопролития и, несмотря на сопротивление солдат, согласилось на роспуск армиии. В Казани события приняли драматический характер. Значительная часть жителей Казани и солдат-мусульман объявили о создании Татарской автономной республики, вошедшей в историю под названием "Забулачная республика". Сил для сопротивления большевикам у них оказалось недостаточно, и в конце марта республика была разгромлена. 13 апреля закрылось Управление Мухтариата, казна Управления была арестована новыми властями. В конце мая прекратил свою деятельность Всероссийский центральный мусульманский совет. Часть депутатов Национального собрания образовала "Малый меджлис", который продолжал работать на свободных от большевиков территориях. Первый президент татар С. Максуди нелегально выехал за границу в конце 1918 г.

С мая по август 1918 г. в Среднем Поволжье власть перешла в руки антибольшевистских сил. Но уже в июне большевики сумели переломить политическую ситуацию в свою пользу и создать боеспособный Восточный фронт из пяти армий, в состав которых входили и мусульманские полки. В сентябре Красной Армии удалось занять Казань и Симбирск, в начале октября - Самару. Стратегическая инициатива перешла к красным. В сложившихся условиях проект Татаро-Башкирской республики исчерпал свое агитационное предназначение, и Политбюро ЦК РКП (б) приняло решение о нецелесообразности дальнейшей работы над ним.

Главной целью поездки Садри Максуди за рубеж являлось участие в Парижской мирной конференции, созываемой для определения условий сосуществования государств и народов по итогам первой мировой войны. В апреле 1920 г. делегация Мухтариата в составе Садри Максуди, Гаяза Исхаки и Фуада Туктара была официально принята премьер-министром и министром иностранных дел Франции А. Мильераном, заверившим татарских лидеров в том, что французское правительство дает гарантии удовлетворения требования представителей Национального собрания об автономии и что эти требования будут одним из условий при подписании договора с Россией. Можно предполагать, что закрепление идеи автономизации народов России в европейском дипломатическом словаре, предпринятое С. Максуди с товарищами, не могло быть проигнорировано большевиками, равно и дипломатические меры, обещанные Мильераном. В мае 1920 г. Советы провозгласили образование Татарской АССР.

Так джадидисты обменяли возможность военного сопротивления Советам на международное дипломатическое давление. Но сами они не могли принять участия в дальнейшей судьбе своего детища. Сталинская рецептура национального строительства не терпела никакого участия в нем тех, кто своевременно не выучил основы марксизма или хотя бы не был готов сдать экзамен по этому предмету задним числом. Садри Максуди и его товарищи не сделали ни того, ни другого. Их судьбой стала эмиграция, политическая, литературная и научная деятельность за пределами родины, бесконечная ностальгия по стране на берегах Идели.

Смута настала в Идиль-стране,
Гибли в междоусобной войне
Множества отцов и детей,
Как предсказал муж Идегей.

***

Поволжская умма мусульман, северо-восточная окраина мусульманского мира, длительное время (с сер.XVI до сер. XIX века) изолированная от "материка" исламской цивилизации, безусловно, представляет собой уникальное явление во всеобщей истории ислама. Ни одна другая умма не испытывала столь длительного соседства с другими конфессиями и столь интенсивного миссионерского натиска со стороны огосударствленной конфессии.

Два периода в ее истории освещены светом независимости: с сер. X в. (освобождение Волжской Булгарии, Асии, Мещеры и государства Савиров от сюзеренитета Хазарского каганата) по 1237 год (поход Батыя), с 1312 г. (начало правления хана Узбека) по 1556 г. (падение Астрахани).

Первая точно датируемая веха в истории ислама на р. Идел - 737 г. К1917 г. история поволжской уммы насчитывала 1180 лет. Из них на время независимого существования приходится 531 год. Около 650 лет умма сосуществовала с конфессиями, имевшими официально закрепленный приоритет: с 737 г. до сер. X в. - с иудаизмом, с 1237 по 1312 г. - с шаманизмом, с 1556 по 1917 г. - с православным христианством. И пережила все три полосы иноконфессионального господства.

В X-XII вв. поволжская умма создала самую развитую цивилизацию Восточной Европы - полиэтническую конфедерацию Волжской Булгарии.

В XIV в. она мобилизовала людские, идейные и технологические ресурсы на огромном пространстве империи Золотая Орда от озера Балхаш до Балтики, от Вятки до Кавказа, от Северной Двины до южного побережья Крыма для достижения оптимальных форм участия народов империи в международном разделении труда. Итогом этой деятельности стало создание высокоразвитого урбанистического оазиса на р. Идел, динамичный рост ремесла, торговли и сельского хозяйства во всех регионах Золотой Орды.

Уникальные духовные богатства, которые накопила умма Идели к сер. XVI в., ее урбанистические и технологические достижения, дыхание величия, характерное для ее веры и культуры, стали той почвой, ощущение которой под пяткой каждого потомка булгар, буртасов, мажар, половцев, савиров и хорезмийцев давало каждому из них в тяжкие века осознание того, что он носитель бессмертного величия своих предков, а не сырье для переплавки и не манкурт, не помнящий родства.

Опубликовано на сайте "Ансар"

Hosted by uCoz