Сказанiе о Казанском царстве

Сказаніе вкратце отъ начала царства Казанского, и о бранехъ, и о победахъ великихъ князеи Московскихъ со цари Казанскими, и о взяти царства Казаніи, еже ново бысть.

Красныя убо, новыя повести достоино намъ послушати, о христоименитіи людіе, яже содеяшася преславная дела въ нашеи земли во дни наша, въ лета 6903, при великомъ князе Андрее Юрьевиче Владимерскомъ. Но молю васъ, о боголюбцы, не позазрите грубости моея. О любви Христовы поизрещи чаемъ бехъ, и покусихся неведущимъ сего по насъ людемъ въ родъ инъ писаніемъ изъявитися разумно маловедомыхъ мною, отъ начала Казанского царства, и откуду исперва, и въ какая лета, и како быть почася, и о бывшихъ великихъ победахъ съ великими нашими самодержцы Московскими, яко да прочетше братія наша, воини, отъ скорби своея применятся, а простые же возвеселятся и прославятъ Бога. Исуса Христа, и разумеютъ вси дивная чюдеса Его и великія милости, еже подаетъ истиннымъ рабомъ Своимъ вернымъ. Начну же сице. Вы же внимаите себе разумно слаткія повести сія.

Строеніе о Казанскомъ царстве.

Бысть убо отъ начала Рускія земли, якоже поведаютъ Русь и варвари, все то Руская земля была едина, идеже ныне стоить градъ Казань, продолжающеся въ длину съ единого Нова града Нижнево на востокъ, по обою странамъ великія реки Волги внизъ и до Болгарскихъ рубежовъ и до Камы реки, въ ширину на полунощіе и до Вяцкіе, речь, земли и до Пермъскіе, на полудніе до Половецкихъ пределъ, - все то держава и область Кіевская и Владимерская, по техъ же ныне Московская. Живяху же за Камою рекою, въ части земля своея, Болгарскіе князи и варвари, владеющи поганымъ языкомъ Черемискимъ, незнающе Бога, никоего же закона имущи; обои же бяху служаще и дани дающе Рускому царству до Батыя царя.
А о первомъ зачале царства Казанского, въ кое время, како зачася, не обретохъ въ летописцехъ Рускихъ, но мало въ Казанскихъ видехъ; много же речью пытахъ ото искуснеишихъ людеи Рускихъ, и глаголаше тако инъ и инако, ни единъ же поведая истинны. Грехъ ради моихъ случи ми ся плененну быти варвары и сведену быти въ Казань, и даша мя царю Казанскому въ дарехъ; и взять мя царь съ любовію къ себе служити, во дворъ свои, постави мя предъ лицемъ своимъ стояти. И бывъ тамо 20 летъ, по взятіе же Казанское изыдохъ исъ Казани, на имя царево Московсково. Царь же мя крести, вере Христове причте, и мало земли ми уделомъ дастъ, и нача служити ему верно. Мне же живущи въ Казани, часто прилежно отъ царя въ веселіи пытающи ми премудріишихъ и честнеишихъ Казанцовъ - бе бо царь по премногу зная мене и любя мя, велможи же паче меры брежаху мя - и слышахъ словомъ отъ самого царя изо усть многожды и отъ велможъ его. Аминь.

По списку Б.

Мне же отъ царя Казанъского зело чтиму, и попремногу мене люблаше; велможи его мудреишіи и чеснеишіи беседоваху со мною и паче меры брежаху мя; и слышахъ изо усть ихъ словомъ и отъ самого царя многажды

О воине Батыеве на Русь, и о взятіи отъ него великого града столного Владимира, и о порабощеніи великихъ князеи. Глава 2-я.

И рекоста ми сице. Яко 20 летъ минуша по Батые цари, пленившемъ вашу Рускую землю, и по взятіи отъ него великого стольнаго и славнаго града Рускаго Владимера и со всеми его благими узорочьи, и по убіеніи великого князя Георгія Всеволодовича Владимерского, и со двема сыны его, и зъ братаничи, и со многими Рус-кими князями, и пріять по немъ внове великое княженіе Владимерское Рускаго царства брать ево, Ярославъ Всеволодичъ, отъ Великого Нова града пришедъ, со осмію сыны своими. Вла-девшу ему тамошними людми время некое, остави же имъ въ свое место княжича, большаго сына своего, князя Александра, - и бе тои Александръ сиаенъ и славенъ въ Руси и во многихъ странахъ. И егда приде оттуду великіи князь Ярославъ Всеволодичъ, и виде столныи свои градъ великіи Владимиръ погаными взять и весь начисто огнемъ попаленъ, и хитрая зданія его вся разрушишася, и красоту его вся погибшу, и брата своего великого князя Георгія убита, и съ первопрестолникомъ тогдашнимъ, съ нареченнымъ митрополитомъ Антоніемъ, и со всемъ освященнымъ соборомъ, - и восплачся въ горести сердца своего и рекъ: "Господи, Боже, Вседержителю всея твари, видимыхъ и невидимыхъ, сіе угодно твоему человеколюбію, да стадо еже ценою искупи своею кровію, и сихъ предалъ еси кровопіицемъ и сыроядцемъ и поганымъ человекомъ симъ, зверинъ нравъ имущимъ, и не знающимъ тебе, истиннаго Бога нашего, ни страха твоего никогда же неимущимъ. Увы мне, Господи, священики твоя заклаша, имженесть достоинъ весь миръ, и олтаря твоя раскопаша, и святая твоя вся въ попраніе сквернымъ ногамъ ихъ быша, и всехъ людеи твоихъ остріемъ меча поразиша; и остахъ азъ единъ, и ищутъ и мене поглотити; но избави мя, Господи, отъ рукъ ихъ и спаси душа рабъ своихъ, избіенныхъ отъ безбожныхъ имени твоего ради, и покои со святыми во царствіи твоемъ, и помилуи мя, яже веси судбами, и спаси ихъ, яко "Человеколюбецъ". И предастъ всехъ земному погребенію честно, и живяше самъ во граде Переславле, иже ныне зоветца Залескои, доколе обновдяше градъ Владимеръ, во утесненіи и велицемъ неустроеніи и мятежи земли своея. И осироте бо тогда, и обнища великая наша Руская земля, и отъяся слава и честь ея, не во веки, и поработися богомерзку царю и дукавнеишу всея земли, и предана бысть, яко и Ерусалимъ въ наказаніе Навходоносору, царю Вавилонскому, яко да темъ смиритца. И отъ того времени обложенъ и нача первое великіи князь Ярославъ Всеволодичъ Владимерскіи царю Батыю въ Златую Орду дани давати, изнеможеніе видя людеи своихъ и конечныя ради погибели земля своея, запустеніе еще же и злобы царевы бояся, и властелеи его варваръ насилія терпети не могуще. По немъ же державнiи наши Рустіи, сынове и внуцы его, много летъ выходы и оброки даваху царемъ въ Великую Орду Златую, и повинующеся имъ, и пріимаху отъ нихъ власти вси, ни по колену, ни по роду, но яко кто хощетъ, и какъ которого царь возлюбить. Бысть же злогорькая та и великая власть варварская надъ Рускою землею отъ Батыева времени по царство тоя же Златыя Орды царя Ахмата, сына Зелетъ-салтанова, и по благовернаго и по благочестиваго великаго князя Ивана Васильевича Московского, иже взя и поработи подъ себе Великіи , Новъ градъ.

О взятіи Великаго Нова града отъ великаго князя Ивана Васильевича и похвала тому же великому князю. Глава 3-я.

Новогородцкимъ бо людемъ, не хотевшимъ его надъ собою государемъ имети и великимъ княземъ звати, а изначала же и исперва едино царство бысть и едино государство, и едина держава и область Руская и Поляне, и Древляне, и Новогородцы, и , и Волыняне, и Подоле, - то все Русь едина, и единому великому князю служаху, тому же и дани даяху, и повиновахуся, Кіевскому и Владимерскому. Они же неразумнiи приведоша и призваша отъ Прускія земли, отъ Варягь, князя самодержца къ себе и землю свою всю продаша ему, да владеетъ ими, якоже хощетъ. И въ тая же горкая Батыева времчина отвергоша они работнаго ига, видевше держаще державныхъ Рускихъ нестроеніе и мятежь, и отступиша тогда, и отделишася отъ Руси, царства Владимерскаго. Оставше бо Новогородцы отъ Батыя не воеваны и не пленены, дошедъ бо онъ за 100 верстъ до Новаго града и, заступленіемъ премудрости Божія, вспять обратися. И того ради ничто же скорбныхъ и бедныхъ отъ него пріяша, темже и возгордеша, и возчаяшася яко сильны, не ведуще, яко Господь убожитъ и обогатить, и смирнеть и выситъ, гордымъ противитца и смиренныя милуетъ. Они же, забывше, своихъ великихъ князеи Вла димерскихъ презреша, и преобидеша, и ни во что же въмениша, и воеватися съ ними начата, и мало некако и худо нечто помогая сребромъ подаяху ему, во своеи воли живущи, и сами собою властвующе, и никому же покаряющися; и бяху надеющися, невегласи, на богатество свое, а не на Бога, и не воспомянуша апостола, глаголюща: "братіе, Бога боитеся, а князя почитаите, творяще предъ нимъ благое во страсе Господни, Божіи бо слуга есть и отомиститель злымъ, воздатель же бдагимъ во благое; не туне бо мечь носить въ рукахъ своихъ, на противящаяся ему же". Еще и подъ игомъ первымъ работы вернаго своего великаго князя, христіянина, быти не восхотеша; одержимаго Латынскою верою короля Литовского держителя себе возхотеша имети, и власти Рускія купити не восхотеша. При семь же царе Ахмате, Божіими судбами, до конца Болшая Орда запусте. Изведоша царіе отъ родовъ своихъ образомъ сицевымъ.

О послехъ, отъ царя пришедшихъ дерзосне къ великому князю Московскому, о ярости цареве на него, и о храбрости великого князя на царя. Глава 4.

Царь Ахматъ воспріимъ царство Златыя Орды по отце своемъ, Зелетъ-салтане цари, и посла къ великому князю Московскому послы своя, по старому обычаю отецъ своихъ и зъ басмою, просити дани и оброки за прошлая лета. Великія же князь ни мало убояся страха царева и, пріимъ басму лица его и плевавъ на ню, низлома ея, и на землю поверже, и потопта ногама своима, и гордыхъ пословъ его всехъ изымати повеле, пришедшихъ къ нему дерзостно, а единаго отпусти жива, носяща весть къ царю, глаголя: "да яко же сотворилъ посломъ твоимъ, тако же имамъ и тебе сотворити, да престаниши, беззаконниче, отъ злаго начинанія своего, еже стужати". Царь же, слышавъ сія, и великою яростію воспалися о семъ, и гневомъ дыша и прщеніемъ, яко огнемъ, и рече княземъ своимъ: "видете ли, что творить намъ рабъ нашъ, и како смееть противитися велицеи державе нашеи, безумныи сеи. И собрався в Велицеи Орде, всю свою силу Срацынскую, - не ведыи на своі же градъ пошествіи и востанія на свою орду, темъ ни малы стража въ немъ остави, запаса ради - и пріиди на Русь, къ реце Угре, въ лето 6909 году, Ноября въ 1 день, хотя поглотити христiянство все, и царьствующіи градъ взяти, преславную Москву, яко же дедъ его, царь Тахтамышъ, лестью взя Христово стадо. И похвалися: "аще ли не приведу его связана и не умучу его горкими муками, то чему есть живу быти ми, и царьская власть держати ми". Слышавъ же князь великіи неукротимое царево свирепство и собрався такоже, со всею областію Рускою, изыде безъ страха - въ лице нечестивому царю Ахмату, къ тои же реке Угре. И стояста обои вои объ едину реку, Русь и Срацыни, та бо река бе много летъ обходяще Рускія земли съ приходъ пути поганихъ варваръ. Царь же, видевъ великого князя, мнимаго раба своего, въ велицеи силе противъ его небоязненно изшедши стояща при реце съ оружіемъ, и главу его мечемъ отсещи хотя, и тивляшеся толикому новому дерзовенiю его, и покушашеся многажды прилести реку во многихъ местехъ, и не можеша воспрещеніемъ отъ Рускихъ вои. И иного паде Срацынъ его ту, и безъ числа претопоша въ реце. И совеща князь великіи съ воеводами своими дело добро, иже польза бысть ему велика, по немъ же и детемъ и внукомь его во веки, и посылаетъ, отаи царя Златыя Орды пленити служиваго своего царя Iурдовлета Городецкого, съ нимъ же воеводу князя Василья Ноздреватого Звенигородцкаго, со многою силою, доколе царь стояше на Руси. Царю же сего не ведущи, они же Вольгою въ лодіяхъ пришедши на Орду, и обретоша ю пусту, безъ людеи, токмо въ неи женескъ полъ, старъ и младъ, и тако ея поплениша, женъ и детеи варварскихъ и скотъ весь: овехъ въ полонъ взяша, овехъ же огню и воде и мечю предаша, и конечное хотеша юрты Батыевы разорити. Уланъ же царя Городецкого, силныи Облазъ лесть сотвори глагола царю своему: что твориши, о царю? яко не лепо есть тебе Большаго сего царьства до конда погубити и разорити, от него же бо и самъ ты родися и мы все; и наша земля то есть и отецъ твои. И се повеленная пославшуго ны исполнихомъ, и довольно есть намъ отоити: егда како Богь не попустить намъ". И пребегоша вестницы ко царю Ахмату, яко Русь Орду его расплениша, и скоро, въ томъ часе, царь отъ реки Угры назадъ обратися бежати, никоея же пакости нашеи земли учинивъ. Великого же князя воинство отъ Орды отступиша.

О конечномъ запустеніи Златыя Орды, и о царе ея, и о свободе, и о величестве Рускія земли, и чести, и о красоте преславнаго града Москвы. Глава 5.

И пріидоша Нагаи, преже реченныя Мангиты, по Московскомъ воинстве и они такоже остатки Ординскія погубиша, и юрты царевы разориша, и царь его побиша, и къ самуму въ встречю Ахмату царю поидоша, преплыша Волгу и сошедшеся съ нимъ на поле чисте внезапу, много бившеся съ нимъ, и одолеша, и падота ту воя его вся; тутъ же и самого царя доехавъ убиша шурины его Ямгурчіи мурза, и на костехъ вострубиша. И тако скончашася царiе Ардинстіи, и таковымъ Божіимъ промысломъ погибе царьство и власть Великія Орды Златые. И того да великія наша Руская земля свободися отъ ярма, и покорися бесерменская; и нача обновлятися, яко отъ зимы и на тихую весну прилагатися, и взыде паки на древнее свое величество и доброту и благолепіе, яко же при великомъ князе первіе при Владимере преславнемъ; еи же, премилостивыи Христе, дажде расти яко младенца, и величатися, и разширитися, и всюде пребывати въ мужесовершеніе и до славнаго твоего втораго пришествія, и до скончанія века сего. И восія ныне стольныи преславныи градъ Москва, вторыи Кіевъ; не усрамлюся же и не буду виновенъ нарещи того и третеи новыи великіи Римъ, провосіявше въ последняя лета, яко великое солнце, въ велицеи нашеи Рустеи земли, во всехъ градехъ сихъ, и во всехъ людехъ страны сея, красуися и просвещаяся святыми многими церквами, древянными же и каменными, яко видимое небо светитца пестры звездами, утвержено и православнемъ непозыблено отъ злыхъ еретикъ, возмущающихъ церковь Божію. О сихъ сице дозде и первому слову имемся, аще Богъ вразумить насъ.

О великомъ князе Ярославе, и о поновленіи Рускихъ градовъ отъ него, и о поученіи отъ него людемъ своимъ, и о восътавшемъ паки мятежи на Рускую землю отъ Саина царя Ординскаго. Глава 6.

Великому же князю Ярославу Всеволодичю живушу въ смятеніи людеи своихъ, приходяше грады и села своя, и населяше ихъ жителми, и поновляше грады стенами, разоренныя отъ Батыя, и посаждаше въ нихъ жителеи, и облехчеваше данми и оброки жителемъ селскимъ и градскимъ, и утешаше люди своя не малодушъствовати о мимошедшихъ, скорби велицеи, нанесеннеи отъ поганыхъ, и не отчаятися Божія милости, и уповати на Господа Бога, всеми сотворенными пекущагося и дающаго пищу на всякъ день скотомъ, и птицаме, и рыбамъ, и гадомъ, и техъ не забывая: кольми паче насъ, рабъ своихъ верныхъ, забыти ли имать, по образу своему сотворенны? Ни единъ бо власъ зъ главы нашея безъ веданія Его не погибнетъ, нежели человекъ, или кая земля, или градъ. Посылаетъ бо Богъ на насъ великія скорби и беды, спасенія ради нашего, и казнитъ насъ овогда нахожденіемъ поганыхъ, и овогда моромъ, овогда же гладомъ и пожаромъ, темъ очыщая грехи наша, и къ покаянію приводить насъ, яко да прочіи людіе оставльшися страха Его имети накажетца; и аще сія наказанія съ радостію отъ него пріемълютъ и не похуляще Его, то спасени будемъ. Силенъ бо есть Господь и паче перваго помиловити насъ, и тотъ насъ избавилъ отъ врагъ нашихъ, вся неправедныя советы ихъ расторгнетъ". И сице своими словесы многими укреплеша народъ. и паки всегда поучаше люди своя великіи князь Ярославъ Всеволодичъ, и потребная комужедо ихъ подаваше, и всяческая тешаше ихъ, яко чадъ своихъ любимыхъ. Самъ бо тогода такоже не зело богатъ, яко же и людіе его. По смерти же злочестиваго паря Батыя - убиту бо ему бывшу отъ Угорскаго царя Владислава у столного его у Бундина - и воста инъ царь на царство, Саинъ имянемъ, первыи по Батые царьство его прiимъ. Наши же державнiи оплошишася, и позакоснеша къ нему итти во орду и умиритися съ нимъ; и подняся царь Саинъ Ардинскіи итьти на Рускую землю съ темными силами своими, поиде и тои, яко же и Батыи царь, до конца попленити ю за презреніе къ нему державныхъ Рускихъ. Державніи же Рустіи наши идоша въ Болгоры къ царю и ту встретиша его, и утолиша его великими многими дарми. И отстави царь Саинъ пленити Рускія земля, и восхоте близъ ея на кочевище своемъ, где въспятися на Русь ити, поставити градъ, на славу имени своему и на пріездъ и на опочеваніе посломъ его, по дань ходящимъ на Русь на всякое лето и на земскую управу людскую.

О первомъ начале Казанского царства, и о местномъ угодье, и о зміиномъ жилище. Глава 1.

Бысть же на Оке реке старыи градъ, имянемъ Бряховъ, оттуду же пріиде царь, имянемъ Саинъ, Болгарскіи, и поискавъ по местомъ проходя, въ лета 6680 го, и обрете место на Волге на самои украине Рускои, на сеи стране Камы реки, концомъ прилежа къ Болгарскои земле, другимъ же концомъ къ Вятке и къ Перми. Место пренарочито, и красно велми, и скотопажно, и пчелисто, и всяцеми семяны родимо, и овощми преизобилно, и зверисто, и рыбно, и всякого много угодья, яко не обрести можно другаго такова места по всеи Рускои земле нигдеже, подобно такову месту красотою и крепостію и угодьемъ человеческимъ, и не вемъ же, аще есть въ чужихъ земляхъ. И велми царь за то возлюби Саинъ Болгарскіи. И, глаголютъ мнози нецы, преже место быти издавна гнездо зміево; во всемъ жителе земля тоя знаемы живяше ту вгнездевся зміи великъ, страшенъ, о двою главу, едину имея зміеву, а другую главу волову; единою пожираше человеки и скоты и звери, а другою главою траву ядяше; а иныя змія около его лежаша, живяху съ нимъ, всяцеми образы. Темъ же не можаху человецы близъ места того миновати, свистанія ради зміина и точенія ихъ, но далече инемъ путемъ опъхожаху. Царь же, по многіе дни зря места того, обходя и любя его, и не домышляшася, како извести змія того отъ гнезда своего, яко того ради будетъ градъ крепокъ и славенъ везде. Изыскався въ воехъ его сице въ волхвъ хитръ и рече царю: "азъ змія уморю и место очищу". Царь же радъ бысть, и обещася ему царь нечто дати велико, аще тако сотвориши. И собра обоянникъ волшеніемъ своимъ вся живущая змія те отъ века въ месте томъ къ великому змію во едину велику громаду, и всехъ чертою очерти, да не излезе изъ нея ни едина змія, и бесовскимъ деиствомъ всехъ умертви; и обволоче кругомъ сеномъ и тростіемъ и древъемъ и лозіемъ сухимъ многимъ, и поліявъ серою и смолою, и зазже огнемъ. и попали, и пожже вся змія, великого и малыя, яко быти отъ того велику смраду зміину по всеи земли тои, проливающи впредь хотяще быти ото окоянъного царя зло содеяніе проклятые его веры Срацынскія. Мноземъ же отъ вои его умрети отъ лютаго смрада зміина, близъ того места стояще, кони и верблюды мнози падоша. И симъ образомъ очисти место. Царь же возгради на месте томъ Казань градъ, никому же отъ державныхъ Руси смеюще супротивъ что рещи. И есть градъ Казань, стоить доныне, всеми Рускими людми видимъ и знаемъ есть, а не знающимъ слышимъ есть. Яко преже сего, на томъ месте вогнездися зміи лютъ и токовище ихъ, и воцарися во граде скверны царь, нечестія своего великимъ гневомъ наполнився, и распалашеся, яко огнь, въ ярости на христьяны, и разгарашеся яко огнь, пламенными усты устрашая, и похищая, и поглащая, яко овца, смиренныя люди Рускія въ прилежащихъ всехъ, близъ живущая около Казани, изгна отъ нея Русь тоземца, и три лета землю ту пусту положи, и наведе исъ Камы языкъ лютъ, поганъ, Болгарскую чернь, со князи ихъ и со стареишинами ихъ, и много ему сущу убо подобну суровствомъ, обычаемъ злымъ, песьимъ главамъ - Самоедомъ. Наполни такими людми землю ту, еже Черимиса, зовемая Отяки, - тое жъ глаголютъ Ростовскую чернь, забежавши тамо отъ крещенія Русково въ Болгарскихъ жилищахъ, и приложися хъ Казани. И Болгарскія грады обладаютъся царемъ Казанскимъ. То бо бе преже земля Болгарецъ малыхъ за Камою, промежъ великія реки Волги и Белыя Волжки, до Великія Орды Нагаискія. А большіе Болгары на Дунае. Тутъ же былъ на Каме стары градъ, именемъ Бряховъ, Болгарскіи, ныне же градищо пусто, его же первое взя князь велики Андреи Юрьевичъ Владимерскіи и въ конечно запустеніе преда, а Болгаръ техъ подъ себя подкори; а Балыматы, отъ Болгаръ техъ яко 20 поприщъ, и дале тотъ же князь великіи повоева. И бысть Казань столныи градъ, вместо Бряхова, и вскоре нова орда, и земля благоплодна, и семенита, именита, и медомъ кипяща и млекомъ, и дашася по одержаніе и власть и въ наследіе поганымъ. И отъ сего царя Саина преже сего зачася Казань, и словяще юрть Саиновъ. И любяше царь, и часто самъ отъ стольного своего града Сарая приходяше, и живяше въ немъ, и остави по себе на новомъ юрте своемъ царя отъ колена своего и князя своя съ нимъ. По томъ же царе Саине мнози цари, кровопивцы, Рускія люди погубили, и пременящеся царствоваху же въ Казани лета многа.

О первомъ взяти Казани, и о инехъ градехъ Болгарскихъ, и о повоевани Великія Орды Золоты. Глава 2.

На ню же первое ходи князь Юрьи Дмитреевичъ въ лето 6900, посланъ братомъ своимъ, великимъ княземъ Василемъ Дмитреевичемъ. Тои шедъ взя грады Болгарскія, по Волзе стояща, Казань, и Болгары, Жюкотинъ, Кеременчюкъ, и Златую Орду повоева по совету Крымского царя Азигерея, и вся те грады до основанія раскопа, а царя Казанского и со царицами его въ ярости своеи мечемъ уби, всехъ Срацынъ, зъ женами и зъ детми ихъ, и живущихъ во граде присече, и землю варварскую поплени, здравъ съ победою восвояси возратився. И на мало время смирися Казань, и укротися, и охуде, и стояше пуста 40 летъ. Бяше убо умирился Крымски царь Азигереи съ великимъ княземъ Васильемъ, и воеваше съ нимъ заедино на брата своего, царя Златыя Орды на Заледи-салтана Тактамышевича: онъ полемъ, по суху, воиско свое посылаше, а князь великіи Волгою посылаше въ лодіяхъ, а зъ другую страну, созади, Мангаты силныя стужаху, ихже беша улусы качевныя на великои реке, на Яике, иже течетъ во Хвалымское море, прямо Бухаромъ. И тако бысть отвсюду зело угнетеніе орде онои при немъ первіе тогда, последи же отъ великого князя Ивана второе же; при немъ отъ техъ же Мангитъ до конца запусте, яко же преже речетъся. И вселишася въ Болшои Орде Нагаи Мангиты, изъ-за Яика пришедше, иже до ныневъ техъ улусехъ качюютъ, живуще съ великими князи Московскими въ миру, ничемъ же ихъ обидяще.

О изгнаніи царя Златыя Орды, и о смирени его, и о бранехъ, и о победахъ великимъ княземъ Московскимъ. Глава 3.

И въ то же во едино время, спустя по умертви Зеледи-салтана, царя Великія Орды, 10 летъ, а по взяти Казанстемъ отъ князя Юрья 30 летъ, и се гонимъ прибежа съ восточныя страны, тоя же Болшія Орды Золотыя именемъ царь Улуахметъ, въ мале дружине своеи, изгнанъ и со царицами и зъ детми отъ Великого Едегея Старого, Заяцкого князя, и царства своего лишенъ - и мало отъ него смерти не прія. И бе нощь, и бе день скитаясь въ поле, и преходя отъ места на место, и лето ища покоя и где бы вселитися, не обреташе. И не смеяше бо ни хъ ко единои ихъ стране приближитися, ни къ единои державе, но такъ бо между ими, суду и сюду, по полю волочася, яко хищникъ и разбоиникъ. И приближися къ пределомъ Рускимъ, и посла моленіе и смиреніе къ великому князю Василью Василевичю Московскому, въ шестое лето великого княженія его и въ десятое лето царства своего, не рабомъ, но господиномъ и любимымъ и братомъ себе имянуя его, яко да повелить ему невозбранно на пределе своея земля мало время починути отъ труду своего, и собратися зъ градными своими многими вои, и возвратитися вскоре на врага своего, на Заяцкого князя Зедегея, согнавшего его съ Орды, И беша бо у того князя Зедегея 70 сыновъ отъ 30 женъ, яко у меншаго сына быти воинъ и до 10000, и ради силы своея Мангаты силныя прозвашася; темъ покорятися царю не возхотеша, и на Орду Болшую дерзнуша. Князь же великіи повеле, ни мало сперва возбрани царю, еже бо приближитися къ земле своеи, но пріятъ его съ честію, не яко беглеца, но яко царя и господина своего, и дарми его почти, друголюбіе съ нимъ великое сотвори, яко сынъ ко отцу и брать или рабъ ко господину своему, на конецъ золъ совершися; отъ него же бо на великое княженіе посажденъ бысть и сыномъ своимъ названымъ, 10 летъ царства своего не взимаше дани съ него и оброковъ; надеяше бо ся его князь великіи паче пріятелства къ себе имети, якоже онъ рече, любовь верну и дружбу велику. И не размысливъ сего князь великіи, яко волкъ и агнецъ вкупе не питаются, ни почиваютъ, ни водворяются, но сердце единому уязвенно есть боязнію, яко единъ отъ нихъ погибнетъ. И обещаше и клятву между собою взяша, царь, князь великіи, другъ друга ничемъ не обидети, дондеже царь отъ земля Рускія отступить. И даша ему князь великіи, царю, въ качевище Белскія места. Царь же ту качуя нача себе збирати воя своя, хотя отомстити врагу своему, и здела себе ледянъ градъ, изъ реки волоча толсты ледъ, и осыпа снегомъ, и водою поліяше, бояся еще по себе гоненія; стулы крепость ему бысть велика въ нужное время, и отходя пленяше иныя земля чюжія, аки орелъ отлетая отъ гнезда своего далеча пища себе искати. Князь же великіи, слышавъ, убояся, зело велми возмущашеся въ мысли своеи, и мятяшеся, и мневъ, яко нача збирати воя на него царь и хощетъ воевати Рускую землю, - и некоимъ его ближнимъ своимъ советникомъ его и возмутившимъ его, и глаголаша бо ему: "князь, великіи государь, яко егда зверь уто паетъ, тогда его и убити спешаху; аще ли на брегъ выпловетъ, то многихъ уязвить и сокрушить, да ли убьенъ будетъ или живъ убежить". Онъ же послушавъ горкаго совета ихъ и всехъ советниковъ своихъ; и посла посолъ свои, и рече, да скоро отоидетъ отъ земля его, не браняся. Онъ же моляшеся мало почити; князь великіи же и паки съ прещеніемъ, грозя, посла къ нему фторово, и третіе. Онъ же ни мало послушавъ, но еще моляся почити, не ведая на себя великого князя воиска скоро готовящеся, и вооружающеся, и мечи и браніи обостряющеся на него, но, смиряся, глаголаше: "брате и господине мои, мало ми время помедли, яко вборзе имамъ поити отъ земля твоея, никоего же зла тебе никако сотворихъ, по обещанію нашему съ тобою и по любви; но и предъ и до смерти моея, егда мя Богъ устроить и паки сести на царстви моемъ, радъ есмъ съ тобою имети дружбу верну и любовь сердечню и незабытну. И еще же сыновомъ моимъ прикажю по себе служите тебе и норовити тебе и детемъ твоимъ, и Руское писаніе тебе дамъ на себя, и на сыны своя, и на внуцы, за печатми златыми, дани и оброковъ у тебя не имати, ни земля твоя воевати, не ходити, ни посылати.. Или аще помышлю кое любо зло, мало или велико, на тебя, яко мниши ты, пріобидети любовь твою, еже сотворилъ еси ко мне и напитавъ мя яко просителя нища, и да будетъ Богъ твои убивая мя, въ него же и азъ верую".

О посланіи вои Московскихъ на царя и о побіени отъ него Московскихъ. Глава 5.

И виде князь великіи не послушающа, и добромъ ни волею своею не хотяща отступити отъ земля державы его, и словесемъ не вере его и обещанію, яко погана, не ятъ истинне быти, мня его веселяся глаголюща ему и лжуща, забывъ его слова, яко покорное слово сокрушаетъ кости, а смиренно сердца и сокрушенна о Богъ не уничижить. И посла на царя брата своего, князя Дмитрея Галичского, а прозвищемъ Шемяка, а съ нимъ вооруженныхъ вои 20.000, и посла оба князя Тверскія и Рязанъскія. а съ ними по 10.000 своихъ вои, и всехъ вои 40.000, да шедше отженутъ царя отъ пределъ Рускихъ. Онъ же злы царь, видевъ великого князя, не повинующася моленію его и смиренію, и воя его уже готовы блиско идуща къ нему, и узревъ царь - и неведуща того ему, - посла тако же смиреніе къ брату великого князя, да не идетъ нань до утра: "яко прочь отступити хощу". Онъ же тацашеся скоро повеленіе брата своего исполнити, надеющися на силу свою. Царь же отложи чаяніе отъ человека такова же смертна милости просити и возведе очи свои зверины на небо моляся, и ко церкви Рустеи притече - прилучися бо церкви ту стояща, на пути, въ некоемъ селе - пріиде и паде предъ дверми храма, на землю у порога, и не смея внити въ ню, и вопія плача со многими слезми: "Боже Рускіи", глаголя, "слышахъ о тебе, яко милостивъ еси и праведенъ; не на лица зриши человекомъ, но и правды сердца ихъ испытуеши. Вижь ныне скорбь и беду мою, и помози ми, и буди намъ истинны судя, и суди въ правду межу мною и великимъ княземъ, и обличи вине коегождо насъ: и хощетъ бо онъ убити мя неповинно, яко обрете время подобно, и хощетъ неправедно погубите мя, бывшее слово и обещаніе наше и клятву съ нимъ солгавъ и преступивъ, и великое же бреженіе мое и прежнюю любовь къ нему, аки къ любезному сыну, забывъ, и видевъ мя въ велицеи напасти и беде утесняема зле и погибающа отвсюду. И неведаша бо себе азъ ни въ чемъ преступивше ему или солгаша". И плакався много, востонавъ, и воставъ отъ земля отъ ницанія своего мерскаго, и собрався съ вои своими, и затворися во граде ледяномъ. И се борзо нападоша нань воя Руская; онъ же мало бився оттуду и виде, яко спеетъ ему дело, и тогда отвори врата градныя и вседе на конь свои, и взя копье и оружіе свое въ руку, и поскрежета зубы своими, яко дивіи свирепы, и грозно восвиставъ, яко страшны зміи великіи, ожесточивъ сердце свое, и воскипе злобою своею. Иже повиновашеся и братомъ и господиномъ называше великого князя, и се брань противъ творяше яко левъ ревы, яко зміи страшно огнемъ дышуще отъ великія горести. И противъ многимъ воемъ Рускимъ напусти съ своими съ немногими - 3.000 всехъ - отъ многихъ техъ вооруженныхъ ни дрогнувъ, ни побежа отъ великихъ тысящъ вои Московскихъ, отчаявся живота своего, а болши надеяся на Бога, и на правду свою, и храбрость, и на злое уменіе свое ратное. И егда ступився обоя воя - увы мне, что реку - одолеша великого князя, и поби всехъ Рускихъ вои, въ лето, 6946, Декабря въ 5 день. И осташася токмо на томъ побоище, отъ 40.000 воя, братя великого князя, 5 воеводъ съ ними, съ немногими воины, бегающе по дебрямъ, и по стремнинамъ, и по лесу. И мало живыхъ не яща и самехъ воеводъ; избави Господь отъ сего. Покореніе царя и смиреніе преможе и победи великого князя нашего Московского свирепосердія, яко да клятвы не преступаютъ, аще и поганымъ сотворяютъ. О блаженное смиреніе, яко не токмо намъ христіяномъ Богъ помогаетъ, но и поганымъ по правде пособствуетъ.

О фторомъ начале Казанскомъ, царстве, о прихожени Казанского царя на Рускія грады, о взятіи въ пленъ великого князя Василья Московского. Глава 6.

Поганыи же тои царь, победивъ Московскія воиска и обоимавъ, и обогатися велми, и повоева, и поплени Рускія пределы, и наполнився всякого добра Руского до избытка своего, и вознесеся сердцемъ, и возгордеся умомъ; и токмо далече ни въ кою же орду не восхоте отъ пределъ Рускихъ отоити, но пріиде отъ места того, съ побоища. подале, на другую страну Рускихъ пределъ и украины, бояся великого князя аще таино воя пошлетъ на него боле первыхъ - и граду же ледяному отъ солнца растаявшу и крепости ему никакіе имуще - и на сонныхъ нощію нападуть, и отъ него погинеть самъ царь и воя его съ нимъ. И шедше полемъ, перелезше Волгу, и засяде пустую Казань, Саиновъ юртъ. И мало въ граде живущихъ, и нача збиратися Срачиніи и Черемиса, развіе по улусамъ Казанскимъ, и раді ему быша, а изоставшися оть плена худыя Болгары молиша его, Казанцы, быти ему заступнику бедамъ ихъ, и помощника отъ насилія, воеванія Рускаго, и быти царству строителя, да не до конца запустеютъ, и повинушася ему. Царь же вселися въ жилище ихъ и постави себе древяны градъ крепокъ, на новомъ месте, крепчаеше старого, недалече отъ старыя Казани разоренныя отъ Рускія рати. И начаша збиратися ко царю мнози варвари отъ различныхъ странъ, ото Златыя Орды и отъ Асторохани, отъ Азуева и отъ Крыма, и нача изнемогати время то и Великая Орда Золотая, усиляти и укреплятися вместо Золоты Орды Казань, новая орда, запустевши Саиновъ юртъ, кровію Рускою кипя. Проиде царская слава, и честь, и величество зъ Болшія Орды и старыя матери ордамъ всемъ на преокоянную дщерь, младую Казань, и паки же возрасте царство, аки древо измерше отъ зимы, и оживе, аки солнцу огреевшу весне. Отъ злаго древа, реку же отъ Златыя Орды, злая, злая ветвь произыде, Казань, горки плодъ извгесе, второе зачася отъ другаго царя Ординъского. И тоть царь Улахметъ велію возвиже брань и мятежи въ Рускои земле, паче всехъ первыхъ цареи Казанскихъ, отъ Саина царя бывшихъ, понеже бе многокозненъ человекъ и огненъ дерзостію, и великъ телесемъ и силенъ велми: отвсюду собра къ себе буиственную силу и многія грады Рускія оступи, и всяко имъ озлобленіе тяжко наведе. И до самого доиде града Москвы, на другое лето Белевского побоища, Iюля 3, пожже около Москвы великія посады, и хрестьянского люду изсече, и въ пленъ сведе, града же не взя, токмо дань на воя своя взяша, и прочь отоиде. И умре въ Казани со юншимъ своимъ сыномъ со Ягупомъ, оба ножемъ зарезаны отъ болшаго сына своего Мамотяка. Царствова въ Казани 7 летъ. И пріятъ по немъ царство Казанское сынъ ево Мамотякъ, отъ скоропеа змеи, ото лва лютыи зверь, кровопица же. Сеи бысть отца своего злее на хрестьяны, воевати Руская земля, яко и самого великого князя Василья Василевича - о увы, всемъ - тогда таино пришедъ изгономъ отъ Суздаля града изыма, и вся сущая съ нимъ воиско побилъ, въ лето 6953, Iюля въ 6 день, и въ Казань къ себе сведе его. И держа у собя 14 месяцъ, не въ темнице, но проста и посаждая его съ собою ясти за единою трапезою си, и не скверниша его своимъ яденіемъ и питіемъ, и кормяше его чистымъ брашномъ Рускимъ. и взялъ на немъ окупъ великъ отъ велможъ его, множество злата и сребра, и отпусти его къ Москве на царство его. Милуетъ бо варваринъ, видя державнаго злостража.

О третьемъ взяти Казанскомъ и плененіи Алехама царя со всеми его, и о посажени Махметіяна царя, и о сече хрестьянъ въ Казани. Глава 7.

Сынъ же сего великого князя Василья, Иванъ, воспрія великое княженіе Московское по смерти отца своего. Сеи же взя Великіи Новъ градъ со многою гордостію и буесловіемъ и буестію, яко же впреди сказася, и Тверь, и Вятку, и Рязань, и вси Рускія князи подклонишася ему служити, и единъ облада всеми скифетры Рускими, и многи грады у Польского короля отнялъ державы своея, завладени княземъ Гедеманомъ; и бысть велика область Руская, и оттоле назвася державны князь великіи Московскіи. И по взятіи же Великого Нова града въ 9 лето, по Тверскомъ взяти въ 5 лето, тои посла на Казанское царство съ великимъ воинствомъ, за бещестіе и срамоту отца своего, воеводъ своихъ князя Данила Холмъского, князя Александра Оболенъского, князя Семіона Ряполовского. И въстрете ихъ Казанскіи царь Алеханъ съ Татары своими на реке на Свіяге. Бывшу же у нихъ бою велику и поможе Богъ и святая Богородица Московскимъ воеводамъ, и побиша ту многихъ Казанцовъ: мало ихъ живыхъ въ Казань утече, и градъ затворити и осадити не успеша. и самого царя Алехама жива яша руками, и съ ними во градъ въшедша и яша матерь его, и царицу его, и два брата его, и къ Москве сведоша, и досталныхъ Казанцовъ и покориша Московскому царству и повинныхъ учиниша. И заточи князь великіи царя и со царицею на Вологде, матерь же цареву и со двема царевичами заточи на Беле озере. Тамо же въ заточеніи умре царь, и мати его, и брать царевъ, Менлодаръ царевичъ; другіи царевичъ остася въ живыхъ, того же изведе исъ темницы, крести, даде за него дщерь свою. И се въ третіе взята быстъ Казань отъ Москвы, отъ начала ея, въ лето 6993, Iюля въ 9 день, на память святого мученика Панкратія. И посади на Казани служащаго своего царя Махметемина Иберегимовича, пріехавшихъ исъ Казани къ Москве зъ братомъ своимъ Аблеть служити великому князю. Князь великіи дастъ ему вотчину, градъ Коширу, другому же брату иныя грады. Отъехаша те царевичи отъ болшаго брата своего Алехама, царя Казанского, разбраняся о некоторои вещи, не стерпевше отъ него обиды многія; они же подняша великого князя Казань взяти, да не царствуетъ на Казани брать ихъ, единъ, смеяся ими и досаждая имъ. И по летехъ живша умроша на Москве два царевича: Абделетиеъ царевичъ умре въ Срацинскои своеи вере, другіи же царевичъ, изведенъ исъ темницы, въ веру Христову крещенъ, имянемъ Петръ царевичь, зять бысть великого князя. Того же царя князь великіи посади Махметямина на Казани царемъ. И взя за себя Махметеминъ въ жену сноху свою, болшаго брата своего царицу, Алемаха царя, у великого князя изъ заточенія, исъ темницы, съ Вологды, мужу ея Алемаху царю умершу въ заточеніи. Махметемину же царю люба бысть братня жена велми. И нача она помале, яко огнь, разжигати сухіе дрова, яко червь, точити сладкое древо, яко прелукавая змія, научима отъ велможъ своихъ царевыхъ, охапившеся о вые шептати во уши царю день и нощь, да отвергнетца отъ великого князя, да не словетъ Казанскіи царь рабъ его, и во всехъ земляхъ да не срамъ будетъ и уничеженіе будетъ всемъ царемъ, и всю Русь да побьетъ живущую въ Казани и корень ихъ изведетъ: "но и все царство свое свободиши. Аще ли се сотвориши, то имаши царствовати многа лета на Казани; аще ли сего не сотвориши. то вскоре зъ бещестіемъ и съ поруганіемъ сведенъ будеши съ царства своего; яко же и братъ твои умеръ въ заточеніи, тако же и ты заточенъ будеши". И всегда яко капля дождевая жестоки камень пробиваетъ сквозе, тако и лщеніе женъское премудрые человеки многи коренитъ. И много крепився царь, и прелстися отъ злыя жены своея, и послуша проклятого совета ея, окоянныи же царь, прелстися безумію ея, изменивъ великому князю Московскому, нареченному отцу своему, и присече Русь всю въ Казани и во всехъ улусехъ, зъ детми и зъ женами, въ лета 7013, на рожество Иванна Предтечи - на тои же день съеждяхуся въ Казань изо всея Рускія земля богата купцы и многія иноземцы далнія и торговаху съ Русью великими драгими товары, - не ведующи Рускіи люди беды на себя никакія, безъ боязни живущи въ Казани, надеющеся, яко на своего царя, и не боящеся его. Аще бы ведали беду сію, то не бы подклонилися подъ мечь ихъ; могли бы всяко противитися варваромъ, или такъ нецы убегнули; но везде провзыде Вифліомски плачь: тамо бо младенцы заклахуся, отцы же и матери ихъ зъ болезнію душа оставляху, зде же состаревшася мужи и жены, юноша младыя и красныя отроковица, младенца вкупе убивахуся. И взятъ весь драгіи товаръ безчисленное богатество, у купцовъ Рускихъ, въ казну свою, насыпа полату полну до верха Руского злата и сребра, и подела себе царь венцы драгія, и сосуды и блюда сребряные и златыя, и царскіи нарядъ драгіи свои устрои; и отъ того богатества оттоле не ядяше исъ котловъ ни зъ опаницъ, яко песъ исъ корыта, съ велможами своими, яко на пирсехъ своихъ ядяше, и веселяшеся. Безъ числа же Казанцы много велми разграбиша по себе, и обогатишася, и оттоле не ходити имъ во овъчіяхъ кожахъ ошившся, и после убо ходящи въ красныхъ ризахъ, и въ зеленыхъ, и въ багряныхъ, и въ червленыхъ одеявшися щапствовати предъ катунами своими, яко цветцы полскіи, различно красящеся, другъ друга краснее и пестрее. И была тогда Казань за великимъ княземъ 17 летъ.

О приходе Махметемина, царя Казанского, къ Нижнему Нову граду, о падени вои его у града, и о страсе Московскихъ воеводъ, и о смерти великого князя Ивана. Глава 8.

Еще не удоволися Казанскіи царь богатествомъ взятыхъ людеи Рускихъ въ Казани, ниже крови ихъ напився. текущія реками, и болшою яростію свирепосердыи разжегъся. И собрався съ Казанцы своими, и призва еще къ себе на помощь 20.000 Нагаи, воюя, хрестьянство убивая, и пріиде къ Нижнему Нову граду, взяти его хотяше. и пожже около грады все посады, стояще у града 30 днеи, по вся дни приступая ко граду. Воевода же былъ тогда во граде Хабаръ Симъскіи и мало съ нимъ боицевъ, токмо народъ градцкіи, страшливыя люди. И не успеша бо къ нему съ Москвы воя притти, вскоре бо царь, безвестно, пришелъ, и мало града не взялъ, аще бы во граде не Богъ прилучилъ огненныя стрелцы, Литовскія, рекомыя желныри. Яты быша на бою, когда побили Литовскую силу на Ведроши храбрыи воевода Московскіи князь Данило, Щеня прозвищемъ; 12 воеводъ великихъ изыма; съ нимъ же приведены те стрелцы и ту заточены въ Нижнемъ, въ темницахъ седяху. И мало бе ихъ числомъ, - толко 300 человекъ осташася живыхъ, ини бо въ темницахъ изомроша, - но превзыдоша бо многочисленныхъ храбростію, и побита много Казанцовъ и Нагаевъ огненнымъ своимъ стреляніемъ, и градъ ото взятія удержаша, и хрестъянски родъ отъ меча и отъ плененія избавиша, и застрелиша шурина царева Нагаиского мурзу, приведшаго Нагаискія воя своя ко царю въ помощь. Беста бо со царемъ стояще за некою церковью христіянъскою, думающи о взятіи града, и понужающа воя своя ко приступу, - и прилетевъ ядро, и удари его по персемъ, и вниде ему въ сердцо и проиде сквозь его, и тако изчезе нечестивы. И возмутишася Нагаи, аки птичья стада, оставше своего вожа и пастыря. Бысть межю ими брань велика усобная, и почашася сечи Нагаи съ Казанцы по своемъ господине, и много у града паде обоихъ странъ. Царь же едва устави смятеніе вои своихъ, и убояся, отступи отъ града, и побеже хъ Казани, и много зла христіяномъ учини. И за свое великое добро свобоженне быша ото удержанія града стрелцы те. Воевода же, одаривъ ихъ, и отпусти, они же радостны быша, и поиде во свояси, свободившеся смертныя горкія темницы. Московскія же тогда воеводы пришедъ стояша въ Муроме, готовы, а съ ними воя 100.000, посланны великимъ княземъ стерещи прихода царева, не дати воли воевати Рускія земля. Они же паче себя стрежаху, а не земля своея, и веліимъ страхомъ объяти быша, безумии, убояхуся, и трепетаху, изъбранными воины блюдущеся изъ града выти, толико имуща ни мало воспретити царю. А со царемъ толко силы 60.000 рати. Казанцы же неподалеку отъ нихъ по местомъ хожаху, воююще, христіянъ губяху, и насмевающеся воеводамъ безумнымъ, великая села огнемъ пожигаху. Умре же князь великіи Иванъ Васильевичъ борзо по измене Казанскои, на другое лето, не успевъ преже смерти управитися со царемъ Казанскимъ, и приказа по себе царство Московское сыну своему Василю Ивановичю.

О послани воеводъ Московскихъ хъ Казани и падени вои у града. Глава 9.

Велики же князь Василеи хотя отомстити изменнику своему, рабу, Казанскому царю, и паки взяти у него Казань и посла въ себе место брата своего князя Дмитрея Углицкого, прозвищемъ Жилку, и съ нимъ многія князи и воеводы Рускія со многими силами воинскими хъ Казани, полемъ на конехъ и въ лодіяхъ, въ лето 7016. Егда же воемъ Рускимъ пришедшимъ хъ Казани, и первое далъ имъ Богь победу на Казанцовъ, потомъ же - охъ, увы намъ - разгневася на ня Господь, и побеждени быша христьяне отъ поганыхъ: поби Казанскіи парь, изъ града вышедъ, обоя воя Рускія, конную рать и судовою, лестію некою. На великомъ лузе, на Арскомъ поле, около града, поставлеша царь до 1.000 шатровъ на празники своя, и велможи его въ нихъ же кормчествоваше, и пьюще, и веселящеся всякими потехами царскими, честь празднику своему творяще; тако же и гражаня вси, мужи и зъ женами гуляюще по ихъ, піюще въ корчемницахъ царевыхъ, покупающе на цены похлажахуся. Много же народу збирающеся, Черемисы на празники тыя съ рухломъ своимъ изъ далнихъ улусовъ и торговаху зъ градцкими людми, продающе и купующе, и меняюще. И въ техъ же корчемницахъ испивающе, веселящеся царю и велможамъ его и всему достадному люду Казанскому - а ни ведающе они на себя ничего же - и праведного Николы чюдотворца умоленіемъ, аки съ небеси, падоша вои Рускія на поганыхъ варваръ Казанцовъ и побиша напрасно Казанцовъ, овихъ же плениша, ини же во градъ со царемъ убежаша, ови же въ лесы, кождо ихъ избыти. И отъ великія тесноты во граде задыхахуся и задавляющеся добре людіе: аще бы три дни едины постояли у града вои Рускія, тогда бы взяли градъ волею, безъ нужды. И осташася на лузехъ стояща у града все царевы шатры и катарги велможъ его со многимъ яденіемъ и со многимъ питіемъ и со всякимъ рухломъ; воя же Руская отъ путного шествія нужного, уже аки взяша градъ Казань, и оставя дело Божіе и приклонишася на дело діявольское - отъ высокоумія и Богу тако изволившу - и начаша безъ страха ясти и пити, и упиватися безъ веданія сквернымъ яденіемъ и питіемъ варварскимъ, и глумитися, играти, и спати до полудня. Царь же ис стрельницы зряще съ Казанцы безчинство Рускихъ вои, безумного ихъ шатанія, и узна царь, яко все Рускія воя пьяни, отъ мала и до велика, яко и до самихъ воеводъ, и помышляше же царь подобна искати времяни, како бы напасти на Рускихъ вои. И разгневася Господь на Рускихъ вои, отня у нихъ храбрость и мужество, и далъ Богъ поганому царю храбрость и мужество. Въ третіи же день пришествія силы Рускія хъ Казани, въ 2 часъ дни, отвори царь врата градныя и выехавъ со 20.000 конными, а 30.000 пешцовъ, Черемисы злыя, и нападе на полки Рускія. Рускимъ же воямъ всемъ спящимъ, отъ труда путного опочивающимъ, - и храбрыхъ человекъ сердца, безъ помощи Божія, возколыбашася, мяхчая, женъскихъ сердецъ слабеиша, и поядоша ихъ всехъ мечемъ толикое множество, аки класъ, юношъ младыхъ и средовечны мужи. И покрыся лице земли трупьемъ человеческимъ, поле Арское и Царевъ лугъ, кровію черленившеся. И едва сами воеводы болшіе возмогоша убежати, а иныхъ же избиша, и на Русь прибегоша съ великою тщетою, и много добре язвенныхъ прибегоша; воеводъ же великихъ 5 убиша: трехъ князеи Ярославскихъ, князя Ондрея Пенкова, князя Михаила Курпсково да Карамыша зъ братомъ его, съ Родоманомъ, да съ Федоромъ Киселевьмъ; а Дмитрея же взяша жива на бою, и замучи его царь Казанскіи злогоркими муками. И отъ тое 100.000 осташася 7.000 Рускихъ вои, ови же мечемъ посечени, ови же въ водахъ сами напрасно истопоша, бегаюіце отъ страха варварского. Волга утопшими людми загразе, и озеро Кабанъ, и обе реки, Казань и Булакъ, наполнишася побитыми телесы христіянскими и течаста по 3 дни кровію, и сверхъ людеи, аки по мосту, ездити и ходити Казанцомъ. И толикъ бысть плачь о сихъ паче того, еже бысть плачь о прежнихъ побитыхъ людеи въ Казани живущія Руси, понежи бо ту все падоша воинскія главы избранныя, княжія и боярскія, и храбрыхъ воеводъ, и воинъ, яко же отъ Мамая на Дону побитыхъ. И обогатися Казански царь велми узорочьи безчисленными драгими, златомъ и сребромъ, и конми, и доспехи, и оружіемъ, и полономъ, и кто можетъ число тому дати или счести или сметити, еже тогда взялъ Казански царь, точію гору златую; яко не на долгъ ему животъ протяжетца, умалишася дни его, и скрати его Господь векъ: вскоре испиваетъ чашу Божія отомщенія.

О покояни, и о приказе Цареве, и о послани зъ дары великому князю Московскому, и о смерти царя Казанъского злаго. Глава 10.

И за сіе преступленіе царя Казанского порази его Богъ язвою неисцелимою отъ главы, и люте боляше, 3 лета на одре лежаша, весь кипя гноемъ и червми, и врачеве же и волхвы ево не возмогоша отъ язвы тоя исцелити, ни царица прелстившія его, ни болшія его рядцы, смрада ради злаго, изходящего отъ него. И вси смерти его желающе; токмо те вхожаху къ нему, неволею царя кормити приставленыя его, но хотяху скоро бежати отъ постелница его, нозри свои заемши. И воспомяну согрешеніе свое и глаголя къ себе, яко "бысть мне неисцелимыя недуги за неправды и измены, и за клятвенное преступление, и за многое кровопролитіе напрасное христьянъское, и за великую честь и любовь на Москве отъ названнаго отъ великого князя Ивана Василевича. Вскорми бо мя и воспита отъ руку своея, не яко господинъ раба, но яко отецъ чадолюбивы сына своего любимаго и, рече, аки волчіе щеня, по злонравію моему; онъ бо взя Казань у брата моего великимъ подвигомъ и многимъ трудомъ и после мне преда на бреженіе, злому семени варварскому, яко верному чаду своему; азъ же, злыи рабъ его, варваръ, солга ему во всемъ и страшную мою клятву преступилъ, лестнымъ словомъ жены моея послушавъ, въ добро место веліе зло вдахъ ему, - и убиваетъ мя Рускіи Богь его ради. О горе мне окоянному, и ныне погибаю. И все злато мое, и сребро, и царскія венцы златыя, и одежда многоценныя и постеля, и красныя моя жены, предстояху мне отроки младыя, и добрыя кони, и величаніе, и честь, и дани многія и все мое безщисленное богатество, въся драгая моя царская узорочья оставятся инемъ. по мне; азъ же поганыи токмо всуе тружаюся безъ ума, и несть ми ползы ни отъ жены зміи прельстившее мя, ни отъ множества силы моея, ни отъ богатества моего: вся бо изчезоша, яко прахъ отъ ветра". И посла къ Москве царь послы своя къ великому князю Василью Ивановичю, а съ ними же посла къ нему царьскiя дары своя, 300 коневъ добрыхъ, на нихъ же самъ яздяше, когда бе еще здравъ, въ седлехъ и въ уздахъ златыхъ, въ покровехъ червленыхъ, и мечь, и копье свое, и златы щитъ, и лукъ, и тулъ со стрелами, броня своея, яко да темъ Казань одолеваетца, и красны свои шатеръ драги - ему же велицы купцы заморскія не возмогоша цены уставити, дивящеся хитрости его и ркуще, яко несть въ нашихъ земляхъ Фряскихъ узорочья такова, и ни слыхали, ни видали ни у коего царя, ни у короля, токмо тоя земли, где сотворяютъ сихъ - различными узоры красными весь изшитъ, златомъ и сребромъ, и жемчюгомъ усаженъ по местомъ, драгимъ каменіемъ, и соха шатерная - морская трость, толстотою две пяди, драгою мусеею исписана, красна, и не мощи назретися до сытости никому, и несть лзе сказати, каковъ есть онъ хитростію и ценою злата и сребра, и немощи есть купити его, аще не пленомъ взять будетъ некако и таже взятъ въ дарехъ будетъ, како посланъ; прехитръ бо виденіемъ и премудростію устроенъ великою. - Присланъ бо тои шатеръ царю Казанскому въ дарехъ же отъ царя Вавилонскаго и Кизылбашского. Таже иныя вещи некія драгія Казанскіи царь посла къ великому князю, братомъ и господиномъ зовя его, и прощенія прося отъ него о гресе томъ, еже сотвори ко отцу своему, такъ къ нему, сводя съ себя измену, и Казань предаша ему: "яко азъ умираю", рече, веля прислать на место свое царя, или воеводу, вернееши себе, и нелестна, да не тако же сотворить измену. Злыи тои царь Махметеминъ житіе свое скончавъ, живъ черми изъеденъ, яко детоубица Иродъ, не исцелевъ отъ врачевъ своихъ никакоже, и отоиде въ вечны огнь и равно смутися съ нимъ. Тако же и царица та, прелстившія его, борзо по немъ, того же месяца, съ печалію умре, отъ совести смертнаго зелія вкусивъ. И сіе Богъ преступающимъ клятву воздаетъ за измену ихъ великую и злую.

О смирени великого князя с Срачини и о послани царя на царство, Шигалея царемъ на Казань. Глава 11.

Умилися князь великіи о прощени царя того зла его великого, и прости во всемъ, и безценныя его дары съ честью и съ любовію пріятъ и, противъ послы Казанскія одаривъ ихъ, смирися съ ними вместо всехъ Казанцовъ, повери тако ложнои ихъ клятве ихъ и лестному обещанію ихъ, и дасть имъ на царство царя Шигалея Шигяровича Касимовского, забы отъ нихъ дважды великое побитье христьянское въ Казани. Несчетная бо сила исечена уже бо не воскресить ихъ. Царь Шигалеи поиде на Казань съ Московскимъ воеводою Федоромъ Карповымъ, съ князи и мурзами своими, и держа Шигалеи, царствава на Казани 3 лета, мирно владея Казанію. И много жити не любятъ Казанцы во смиреніи тихо и безъ мятежа, съ великимъ княземъ, и начаша прелщати царя Шигалея, веляща ему тако же отъ великого князя отступити, изменити, яко же и прежніи царь ихъ Махметеминъ прокаженныи сотворилъ: "да владевши ты одинъ Казанію всею и намъ ты будеши единъ волны царь; а намъ бо не ведущо, коему служити и боятися коего царя, и слушати, и покорятися; два царя бо имущи, не ведаемъ, отъ коего искати чести и даровъ воспріяти, и управленія въ людехъ, дабы единого возлюбили всемъ сердцемъ, а другаго же возненавидети" Царь же Шигалеи никакоже преклонися къ лестнымъ ихъ словесемъ, но овехъ болшихъ князеи и мурзъ явше и въ темницу затворяше, и заключи, овехъ же смертнеи казни предаяше. И начаша его все Казанцы не любити, и отаи его совещашася, и послаша некоихъ Мендигирею, и оттуду приведоша царя себе, отпросивше у него сына менъшаго, именемъ Сапкирея. И пріидоша съ нимъ въ Казань и многіе съ нимъ Крымскіе уланове, князи и мурзы. И посадиша его на царство, на Шигалеево место. И восташа паки Казанцы на христьяне съ новымъ своимъ царемъ Сапкиреемъ и втретіе присекоша въ Казани всю Русь, при царе Шигалее, въ 3 лето, прибывшую силу, служащихъ же Шигалею варваръ 5.000 убиша, и царскую казну его взяша всю, злато и сребро, и многоценныя ризы его, и кони, и оружіе все отняша, воеводу Московского добраго разграбиша, домъ его, и отроковъ его 1.000 убиша. Дву же токмо, Шигалея и воеводу, упросивше у Казанцовъ, царь Сапкиреи пощади его, царского ради семени и юности ради, и благородства, еже въ немъ великъ разумъ. Бе царь Шигалеи по роду великихъ цареи Златыя Орды, отъ колена Тактамышева, и того ради царь Сапкиреи не далъ воли Казанцамъ убити его и отпусти исъ Казани токмо съ воеводою съ Московскимъ и 300 варваръ, служащихъ ему. И проводиша его въ поле чистое, нага, во единои ризе, на худе коне. И отложишася Казанцы отъ великого князя въ свою волю жити съ царемъ съ новымъ.

О печали великого князя о христьянехъ въ Казани погибшихъ, и радость его о Шигалееве животе. Глава 13.

И слышавъ, великіи князь въ раскаяніе, пріиде, и печаль бысть о сихъ на многи дни, никому же могущу ему утешити отъ великія печали. И многи слезы ко Господу излія, и по многи дни не вкушаше брашна и питія, и плакашеся о христьянскои погибели, еже въ Казани, и плакася о царе Шигалее, яко тои тамо съ ними погибе - зело любяше и. - И мало пождавъ, и пріиде къ нему весть, сказующа Шигалея жива, добраго слугу его и верного, блиско идуща въ поле чисте, нага, яко рождена, и отъ глада изнемогша, и ведуша съ собою боле 10.000 рыболовъ Рускихъ, ловяще рыбу на Волге, подъ горами Девичими и до Зміева камени и до Увека. за 1.000 отъ Казани версть - заехавши бо тамо живяше лето все, на дикихъ водахъ, ловяща, и въ осень на Русь возвращахуся, наловящеся и обогатившеся. - И заслышавша рыболовя отъ царя весть пришедшу про сечю въ Казаніи, яко да бежать къ нему не мотчаютъ оттуду, да и они не избіени будутъ отъ Казанцовъ - а самъ дожидашеся ихъ стоя на месте некоемъ - отъ нужи ладя своя, и мрежа, и рыбы, и весь запасъ огню и воде предаша, и сами побегоша по немъ, не знающе, куды очи несутъ, токмо носяще рыбу едину; и наблудишася на царя, гладомъ изнемогающе, мнози же умроша, и ради быша царю, а царь имъ, и плакашеся обои погибели своеи. И поидоша царь и людіе вкупе съ нимъ ко странамъ Рускимъ, питающеся мертвечиною, ради нужи, и полскою ягодою и травою дивею. И посла князь великіи противъ его престоящихъ своихъ со многимъ брашномъ, и питіемъ, и со многоценными ризами, и повеле его наехати далечь въ поле на Рускихъ пределехъ, съ честію въстретити. Приходящи же ему блиско самыя Москвы и въстретиша царя блиско вся полатныя велможа, боляря Московскiя, изъ града выехавъ на поле, за посадомъ, и кланяющеся ему до земля. Тако же и самъ князь великіи отъ радости не може усидети въ полате своеи, но скоро истекъ встрети его на полатныхъ лестницахъ, нелестно, не яко раба, но яко брата и друга своего любимаго. Охапившеся оба и плакаста много, и всемъ ту плакатися, бояромъ и велможамъ; и вземшеся за руце свои и поидоста въ полату. И тако утешися князь великіи о Шигалееве здравіи, и о пришестви его, и преста отъ сетованія и плача, и веселъ бысть. И много царю Шигалею воздарья дастъ, что хъ Казанцомъ не приложися, и не прелстиша ево изменити, бывъ у меча и у самыя горкія смерти и поглощенъ во адове утробе. - А родъ бе съ ними единъ, варварскіи, и языкъ единъ, и вера едина. - И за сіе велику похваленію достоинъ есть царь Шигалеи, яко воля своея и царствовати, самъ владети собою, не восхоте, и рабомъ слыти не отвержеся, но умрети же не отречеся, любви ради къ нему самодержца. Неверны варваръ паче верныхъ нашихъ сіе сотвори. Достоино есть намъ чюдитися крепкоумію его, и разуму, и вернои службе его.

О престани на время великого князя, и о брани, и о смирени съ Полскимъ королемъ, и о фторомъ послани Московскихъ воеводъ на Казань со многими силами.

И потомъ молча долго князь великіи, 11 летъ, не моги братися съ Казанцы, одолеваху бо Руского они силою своею, токмо лукавою хитростію. ратнымъ боемъ. И таковы силны отъ несилныхъ изнемогше; великъ бо тогда отъ нихъ страхъ объемлетъ всю нашу Рускую землю. И токмо воеводы Московскія, на краяхъ земля стояща, по градомъ, стрежаху прихода Казанцовъ, боязнію одержими и не смеющи на нихъ выходити изъ градовъ. Тогда былъ князь великіи недосуженъ воеватися съ Казанцы, брань бо имяше съ Полскимъ королемъ велику, зъ Жигимантомъ, и воевашеся съ нимъ сряду не почивая 20 летъ. И одолеваху короля, и взя у него столны гродъ Смоленескъ со всеми его пределы, и много у него завладе Литовскія земля. Едва въ миръ сведе его съ королемъ Римскіи цысарь: послы своя посылаше къ нему о томъ, умиритися великому князю съ королемъ. И паки же въ то время второе собра много князь великіи великое воинство Руское, боле первого, еже посыла зъ братомъ своимъ, и посла мстити обиды своя Казанцомъ 12 воеводъ своихъ, а съ ними рати 150.000, въ лета 7032. Воеводамъ же началнымъ имена: въ коннои рати, полемъ, воевода князь Борисъ Суздалскои Горбаты, да Иванъ Ляцкіи, да Хабаръ-Симскіи, Михаилъ Воронцовъ. Отъ нетаемыя нашел беды тоя рати въ лодіяхъ на Волге Черемисы злыя Казанскія нашихъ побиша весь яртоулны полкъ, убиша 5.000, передовои полкъ весь побиша, 15.000, а отъ болшаго полка 10.000, некоимъ ухищреніемъ. Въ теснинахъ бо реки тоя, въ местехъ островныхъ, запрудиша великимъ древемъ и каменемъ, и доспеша аки браги, и ту згрузившимъ ладіямъ и друга отъ друга сокрушахуся, лодіямъ, хъ тому же спереди и созади Черемиса стужаше имъ, стреляніемъ, убиваніемъ, не пропущающи ихъ; и подсецаху великое древіе, дубіе, осокоріе, и держаху на ужищахъ, и на лодія пущаху съ высокихъ горъ и зъ береговъ и уду же миновати: и погружатися отъ единого лодіемъ 5 и боле съ людми, и зъ запасомъ, и стенобитнымъ нарядомъ. Много пушекъ великихъ и малыхъ погрязе, много людеи истопоша, и метахуся сами въ воду отъ страха. После же тоя вешніе воды лета того весь нарядъ огненны, и ядра, и зеліе, и пушки Черемиса поизвлече, и все въ Казань отпровадиша, и воинскихъ вещеи много себе понаизбраша; ово въ лодіяхъ погружающеся стояще въ нихъ въ ларцехъ, въ коробяхъ, ово утопшихъ мертвецы сымаша великія черезы, полны насыпаны сребра, ово же въ песцехъ находяще, и светлыхъ портищъ и оружія находяще безъ числа. И Волга явися поганымъ златостроины Тигръ, безчисленное богатество, злато и сребро и жемчюга и каменіе драгое. Воеводы же преидоша поле великое многими денми, а не ведующе побитыхъ людеи на Волге, и внидоша въ землю Казанскую, и приближишася къ реце Свіяге на поли Итякове, ажно тутъ стояще воеводы Казанскія съ силою своею, ждуще Рускія силы. Поганыи же воевода первыи князь Отучъ силны, другіи же Аталыкъ, а царь ихъ во граде затворися. И бишася обои три дни объ ту реку, и побежаша Казанцы отъ воеводъ Московскихъ къ своему граду. Воеводы же гнашася за ними до Волги и бьюще ихъ, донележе вметахуся въ лодія своя, иніи въ воде истопоша, а ини по лесомъ разбегошася, и утекоша немнози во градъ въ Казань. Убитыхъ же Казанцовъ на томъ бою 42.000. Воеводамъ же стояще на побоищномъ месте, воююще улусы Казанскія, дожидающеся ладеина рати, дивящеся толику замедлію ихъ. И се приплывше лодіи немноги отбитыя, а воеводы замедлиша пробивающеся сквозе браги и теснины, и мало ихъ оставше живыхъ - и сказующи имъ 30.000 воиска своего изгубленіе зла. Воеводы же здрогнувшеся, и ужасошася, и повоеваша нагорную Черемису, подумавше, яко несть лзе приступити ко граду безъ стенобитного наряду, всему въ Волге утопшу. И не постояше у града у Казани единого дни, и поидоша на Русь щетою, а не съ радостію воиска своего, съ печалію великою. И много же воеводъ, отъ Казани идуще, зъ гладу на пути изомроша, овіи же чревною болезнію на Руси, пришедша, долго болевша, помроша. Князь великіи же о всехъ людехъ, яко же о первыхъ, избьенныхъ въ Казани, долго печаленъ бысть. И несть тоя радости, кая не мимо ходить на земли, вся бо, яко цвети, уведаютъ, яко стень мимо грядетъ.

О третьемъ послани хъ Казани Московскихъ воеводъ и о взятіи великого острога. Глава 12.

По семъ же князь великіи стерпе 6 летъ и конечно стиснувъ свое сердце отъ великія скорби Казанцовъ и возложи на Бога упованіе, яко же отчаявся или гневаяся, намъ ли Богъ поможетъ или поганымъ Казанцомъ. И паки собра въ третіе великихъ своихъ воеводъ, посла хъ Казани со многою ратною силою, воинствомъ, конную рать и въ лодіяхъ. Воиводамъ же началнымъ имена: князь Иванъ Белскои, князь Михаилъ Глинскіи, сынъ Львовъ, князь Михаилъ Суздалскіи Кислы, князь Iосифъ Дорогобужскіи, князь Федоръ Оболенски Лопата, князь Иванъ Оболенскіи Овчина, князь Михаилъ Кубенскіи, и всехъ воеводъ до 30. И слышавъ Казанскіи царь Сапкиреи великихъ воеводъ Московскихъ въ велицеи силе идуща и посла во все улусы Казанскіе по князеи и мурзы, веля имъ въ Казань собратися изъ отчинъ своихъ, приготовившимъся сести въ осаде, сказуя многу, необычну силу Рускую. И не смеяше съ Русью Казанцы встретитися, не токмо что дело составити. Загна же Черемису ближную всю многу и повеле имъ делати подле Булака острогъ, около посаду, по Арскому полю, отъ Булака же и до Казани реки, округъ его рвы копати, по за острогу, да въ немъ сидятъ Черемиса съ прибылыми людми, яко да и граду помощь будетъ и посады целы отъ запаленія огненного устоятъ. Пришло бо тогда въ Казань, въ помощь царю и паче же на всю погибель, 80.000 Нагаи, хотяще битися съ Русью, обогатитися Рускимъ пленомъ и наимомъ царевымъ. Градъ бо Казань всего народа своего не можаше въ себе вместити съ прибылыми людми, за умаленіе пространства его, и зделану бывшу острогу повеленіемъ царевымъ, вскоре, крепку и велику, съ каменемъ и зъ землею, двема же концы ко граду причтенъ. И собрашася воеводы Казанскія, и седоша во граде с своею силою, съ Нагаи и съ Черемисою, а царь во граде затворися съ народомъ градцкимъ и со избранными боицы съ немногими. Воеводы пришедше хъ Казани и составляютъ брань, и крепко ратоваху на Казанцовъ, и стояху лето все приступающе ко граду и къ острогу. Въ день убо съ Русью бьяхуся Казанцы, къ вечеру, брани преставше, Русь убо отхожаху въ станы своя опочивати, а Казанцы убо нощію ядяху и запивахуся до пьяна, и спаху сномъ крепкимъ, не блюдущися Руси, оставивше токмо стражъ на вратехъ острозе. И егда пріиде отъ Бога милость, тогда усну крепко единъ стражъ на вратехъ. Тогда убо совещашася 10 Русиновъ храбрыхъ въ смерть или въ животъ и, поползше къ острогу на чреве своемъ, зміеве подобно, и мехъ зелія принезша пушечного, подъ стену убо положиша острогу, и помазавше серою и смолою. И запалися великіи острогъ, и воспалися воспаленіемъ силнымъ, никому же учювше отъ Казанцовъ, ни гласа своего испустивше. Се бо юноша единъ въ станъ свои тече, исповедавъ сотнику своему, сотникъ же воеводе, воевода же, князь Иванъ Овчина, приготовяся съ полкомъ своимъ, и повеле въ ратныя трубы трубити, уже зорямъ утреннимъ предъ солнцомъ возхожаху, а Казанцомъ въ самы сонъ уснувшимъ глубокимъ, воевода же ударився въ острогъ съ шумомъ и съ воплемъ великимъ. За ними же все воеводы, видевше острогъ горящъ и почювше гласъ трубны, со всею Рускою силою ударишася, ови же на коняхъ, ови же пеши. И проломиша вся врата острогу, и сецаху Казанцовъ инехъ спящихъ, инехъ бегающихъ, инехъ сующихся, аки бесныхъ и во огнь вметающихся, ни конеи своихъ сведящихъ, ни оружія помняще. Итако взяша крепкіи острогъ и сожгоша, и посады погореша все, и много люду Казанского згоре; бывшихъ въ немъ Срацынъ всехъ избиша, аки скотъ, числомъ 60.000, и Нагаи храбрыхъ боицовъ, въ лета 7038, Iюля въ 15 день. И падоша телеса ихъ по Арскому полю, Нагаи непогребенны, псомъ на снеденіе. Тутъ же наскочиша вои Рускія силнаго варвара Аталыка збодоша копъи. Ему же спящу зъ женою своею въ шатре своемъ, упившуся ему на одре своемъ виномъ, пьяну, не успевшу ему отъ сна воспрянути и возложити на себя пансыря, ни шелома, ни палицы железныя, ни меча похватити въ руку свою, но такъ съ оторопа вскоре вскочи, во единои срачице, на конь свои, и безъ пояса, и босъ, и хоте во градъ убежати. И понесе конь его изъ острога на поле, къ реке къ Булаку; аки крылатъ конь его реку перелете, онъ же отъ страха не удержася, и спаде съ коня своего, остася на сеи стране Булака, босъ, бегая по траве, а на другои стране конь его бегаяше. И тутъ на брезе Аталыка, похвалного воеводу Казанского, убиша. Аталыкъ же храбрь и наеждаше гоне на 100 воинъ и на великъ полкъ боицевъ удалыхъ, и возмущаше всеми полки Рускими, а самъ невредимъ отъеждяя, и догоняя кождо ихъ мечемъ своимъ ударяше во главу, и растинаше на двое и до седла; не удержашеся мечь его ни въ шелеме, ни въ паньсыре, и стреляше дале версты въ примету, и убиваше птицу или зверя, или человека; величество его и ширина Обронну подобна, очи же его кровавы, аки зверя человекоядца, и великіи, аки буиволовы. Бояшеся его всякъ человекъ Русинъ; воевода же Иванъ не смеяше противъ его ехати и съ нимъ битися: отъ взора его страхъ обдержаше. И нашихъ же тогда убиша два храбрыхъ воеводъ, иже во оружіяхъ возврастли, князя Iосифа Дорогобужсково на съезде копьемъ прободоша, да князя Федора Лопату с стены градныя стрелою застрелиша въ мишцу. Казански же царь, узнавъ, что граду взяту быти и ему самому, аще онъ во граде сидитъ, и выехавъ нощію изъ града съ Крымскими людми, съ надежными своими, съ тремя тысящами. И возмутившимся полкомъ о царе, Черемиса же хватиша, излезше града, малого градца гуляя 80 городенъ, 7 пушекъ въ немъ. Бився крепко всквозе полки все Рускія пробився, и на переменныхъ своихъ конехъ удачныхъ въ Крымъ убежа и съ царицами своими къ брату своему Сапакирею, царю Крымскому, аки изъ рукъ изыманъ, и язвенъ ранами многими. А Казань пусту оставивъ токмо во граде народъ Казанскіи, жены и дети, старъ да малъ, боицовъ 12.000 Черемисы. И бе тамо въ Крыме царь у брата своего лето и 6 месяцъ.

О миру Казанцовъ съ великимъ княземъ, и о взятіи царя съ Москвы, и о біени его. Глава 13.

Воеводы же со оставльшися во граде Казанцы перемирье учиниша, и взяша впредь на 3 лета выходы и оброки великому князю со всего царства Казанского, и отступиша прочь отъ Казани, не вземше града, межю собою въ споре, аки не смеюши, и не хотяше ни единъ въ Казани остатися во граде на бреженіе; а градъ стояще пустъ 3 дни, отворенъ, безъ людеи. И мнети же намъ, яко силнеиша ест злато и безчисленныхъ. И прелстися воевода первы, много себе вземше, у Казанцовъ, и того ради ни самъ останися и не иного же понуди. И возратишася здравіи все со всемъ воинствомъ. Аще падоша два воеводы, но воля Богу о сихъ да будетъ И съ ними же вдругъ поидоста Казанскія послы. лстивыя, ото всего царства своего, со многоценными дарами великими. И пришедше къ Москве Казанцы съ воеводами Московскими, и вдаша въ руце многія дары великому князю и полатнымъ боляромъ, и всемъ велможамъ его, поборниковъ техъ творяше по себе - печалуются о нихъ - и плакахуся о мимошедшеи зле, на инехъ с себе вину возлогаху, и повиновахуся, и смиряхуся, и предающе Казань ему, и въ очи ему насмевахуся, и царя на Казань прошаху брата Шигалеева меншаго, царевича Генналея, аще дасть имъ. Все же сіе Казанцы лстяху и маняху себе на мало время, какъ бы имъ скорби избыти и не до конца бы еще всемъ погибель была, дондеже собрашася опочинуть, яко звери въ ложи своемъ. Князь же великіи, послушавъ боляръ своихъ и велможъ, советниковъ своихъ, и львообразную ярость въ кротость премени, и смирися съ Казанцы, и утвердивъ ихъ клятвами многими, и вдасть имъ на царство Генналея, брата Шигалеева, ему же младу сущу, 15 летъ, кротку и тиху; и дастъ ему воеводу на бреженіе, князя Василья Пенкова, яко да Казанцы съ великимъ княземъ смирятся вечно, поживутъ въ правде, добромъ. А на воеводъ своихъ болшихъ распалася и разгневася. И началного же воеводу, Белского князя Ивана, едва упроси у смерти Данилъ митрополитъ да игуменъ Перфилеи Сергіева монастыря: на томъ бо воеводе все воинское дело положено бысть. И заключенъ бысть въ темнице, изыманъ, седяще окованъ по руце и по нозе, яко злодеи держимъ, ото всего именія своего обнаженъ, и ожидаше смерти по вся дни, яко мошно бы ему Казань взята и самоволіемъ не взя, но сребролюбьемъ побеженъ. Со инехъ же воеводъ скоро соиде гневъ его, и быша въ первои чести и любви его. Казанцы же, пришедше къ себе, и приведше царя съ Москвы, и лето едино тихо живъше съ нимъ, и воставше убиша безъ вины прекрасного юнъного царя Геналія Шигалеяровича, въ полате, спяща, яко юнъца при яслехъ, яко зверя въ теняте готово изыманна; съ нимъ же убиша воеводу его, Московского, воздержателя царева, и вся воя ихъ. И паки воспріяша царя Сапкирея беглеца, убегша въ Крымъ у Московскихъ воеводъ на бое отъ Казани.

О смерти великого князя Василія. и о приказе царства сыну его, и о самовласти боляръ его.

И отъ того времяни и доныне велико зло бысть христьяномъ отъ Казанцовъ. Въ то же время преставися князь великіи Василеи Ивановичъ, во иноцехъ Варламъ, въ лето 7042, месяца Декабря въ 5 день. Царствова на великомъ княжени 28 летъ, много брався съ Казанцы, и весь животъ свои премогаяся до конца своего, и не возможже имъ ничтоже сотворити. И осташася отъ него 2 сына, яко отъ красноперого орла два златоперная птенца: первіи же сынъ, ныне нами нареченъ князь великіи Иванъ, остася отца своего 4 летъ 3 месецъ благороденъ зело, ему же отецъ его великую власть Рускія державы по смерти своеи дарова; другіи же сынъ его, Георгіи, не таковъ. благороденъ и кротокъ, тои бо остася 3 ю летъ сущу. Умирая бо повеле къ себе ихъ въ ложницу внести, оба сына своя, и, ту седящимъ у него митрополитъ Данилъ всеа Русіи, отецъ его духовныи, и всемъ боляромъ, и княземъ, и воеводамъ, и восклонися отъ одра своего, седе, стоня, двема боляриномъ поддержимъ, и взя на руце свои болшаго сына своего, целова его съ плачемъ, глаголаше, яко сеи будетъ по мне царь и самодержецъ; тои омыетъ слезы христьянъскія. вся враги своя проженетъ и победитъ. И целовавъ оба своя детища, и отдавъ ихъ пестуномъ, а самъ тихо возлегъ на одре и конечное прощеніе и целованіе великое давъ великои княгине своеи Елене, и всемъ княземъ, и боляромъ, и приказщикомъ своимъ, и успе вечнымъ сномъ, не созрелъ сединами, ни старости достигъ многолетныя, и остави по себе плачъ великъ всеи Рускои земли, до возраста и до воцаренія сына своего. И ростяху оба сына его въ воли своеи, и безъ отца, и безъ матери, Богомъ самомъ брегомы и учимы, и наказуеми. И всемъ тогда княземъ и боляромъ и велможамъ и судьямъ градцкимъ самовластіемъ живущимъ, не по правде судящимъ, по мзде, насилствуя людемъ, никогоже блюдущимся - бе бо князь великіи юнъ - ни страха Божія имущимъ и не брегущимъ отъ супостатъ своихъ Рускія земля: везде погани христьянъ воеваху и губяху, и велможи христьянъ губяху, продажею великою. И тако раби ихъ видяху господъ своихъ, тако же творяху. Неправды умножишася, обиды, тадбы и разбои, и убиства, по всеи земли рыданія и вопль великъ.

О цари и великомъ князе Иване Васильевиче, и о разуму его, и о премудрости его, и о соглядани его боляръ, и о избьени, и о согляданіи земля своея, и, о любви къ воемъ своимъ, и уведаньи его о Казанскомъ царстве.

Возрастшу же, великъ разумъ пріимшу великому князю Ивану Василевичу, и воспріемникъ бысть по отце своемъ во всеи Рускои державе, великаго царства Московского, и воцарися на царство великимъ царствомъ, въ лето 7050 го, месяца Сентября въ 16 день, и помазанъ бысть святымъ миромъ, венчанъ святыми бармы и венцомъ Манамаховымъ, по древнему чину царьскому, якоже и Римсти цари и Гречести православніи цари поставляхуся, и наречеся царь державы Рускія, и самодержецъ великіи показася, и страхъ его одержаша вся языческая страны. И бысть велми мудръ и храбръсердъ, и крепкорукъ, и силенъ теломъ, и легокъ ногама, аки пардусъ; подобенъ по всему деду своему, великому князю Ивану. И преже бо никто же отъ прадедъ его словяще въ Руси царь и никто же не смеяша отъ нихъ поставитися царемъ и зватися новымъ темъ именемъ, блюдущеся завиденія и востанія на нихъ поганыхъ цареи неверныхъ. Сему же удивишася, слышаща врази его, погани цари и нечестивіи короли, похвалиша его, и прославиша его, и прислаша послы своя зъ дары къ нему, и назваша его великимъ царемъ самодержцомъ, не гордящеся имъ и не завидяша ему. О семъ же наче великіи салтанъ Турскіи похвалная написа ему сице: "Воистину ты еси самодержецъ и царь премудры и верны и волны Божіи слуга. Удивляетъ бо насъ и ужасаетъ превеликая твоя власть, и слава, и огненная твоя хоруговъ прогоняетъ и попаляетъ воздвижющихся. Уже отъ нея вси боятся орды наши, на твоя пределы наступати не смеютъ". И седе на великомъ царстве державы своея благоверны царь, самодержецъ, Иванъ Василевичъ всеа Русіи, и вся мятежники старыя избивъ, владевшія царствомъ не по правде до совершенного возвраста своего, и многихъ велможъ устраши, отъ лихоиманія и неправды обрати, и праведенъ судъ судити научи, и правляще съ ними до конца добре царство свое, кротокъ и смиренъ быта нача, и праведенъ въ судехъ, и непоклоненъ, ко всемъ воинственнымъ своимъ людемъ милостивъ, и многодаровитъ, и веселъ сердцемъ, и сладокъ речью, и окорадостенъ, и въ скорбехъ и въ бедахъ множае во всемъ искусенъ быдаетъ, и много стражущихъ въ напастехъ помогати, и разумъ и смыслъ великъ въ немъ препложается: тако и державны малъ сеи остася отца своего и матери, во юности своеи вся собою позна, яко злато въ горниле, въ бедахъ искусися. И согляда всю землю свою очима своима, всюде яздяше. Виде - многи грады Рускія, старыя, запустеша отъ поганыхъ: Рязанская земля и Сиверская Крымскимъ мечемъ погублена, Низовская земля вся, Галичъ, и Устюгъ, и Вятка, и Пермь отъ Казанцовъ запусте. И плакашеся всегда предъ Богомъ, моляшеся, да вразумлитъ его Богъ тоже языкомъ воздати, еже они христьяномъ воздаша. И смети во всеи области своеи ратныхъ людеи служивыхъ ему, и любля ихъ и брежаше старыя, яко отца, средовечныя, яко братію, юнныя же, яко сыны, все почиташе честми прилежными. И отъ сего самодержца почашася воемъ быти трудъ великъ и печали велицы, и брани, и кровопролитіе, облещашеся копья, и медныя щиты златыя, шлемы и железныя одеянія на всехъ. Яко разуме, яко мощно есть, Божіею помощію и съ темъ своимъ воинствомъ, брещи землю свою со всехъ странъ отъ поганыхъ языкъ, и еще ново прибави къ нимъ огненныхъ стрелцовъ много, къ ратному делу гораздо изученыхъ и главъ своихъ не щадящихъ, а въ нужное время отцы и матереи, и женъ, и детеи своихъ забывающи, и смерти не боящеся, ко всякому бою, аки къ велице которои корысти или къ медвянои чаше цареве, другь друга напередъ течаху и силно біяхуся, и складаху главы своя нелестно за веру христианскую и за любовь къ нимъ царскую, забывая жены своя и дети. И увеідавъ - царь и князь великіи, что издавна на Рускои земли есть ново царство Срачинское, Казань, по Рускому же языку котелъ, златое дно, и велика скорбь и беда пределомъ Рускимъ отъ него, и какъ отецъ его, и дедъ, и прадедъ воеваху съ ними и конечныя споны не возмогоша сотворити Казани. И много льтъ преидоша, до 300 летъ, отъ перваго начала Казани оть Саина царя, отнележе бяху обладающа царствующа князи и цари страны тоя, частью многою Рускою землею завладеша. Ныне слово мое грядетъ похваляя доблесть его много: иже преже его бывши державствующи Московстіи, праотецъ сего, великія князи, востающа, ополчаюіцеся на Казанцовъ, хотяще взяти зміево гнездо ихъ, Казань градъ, изгнати ихъ ото отечества своего, Рускія державы, и вземшс не единою Казань и держати за собою царство не могоша, и укрепить его и не разумеша, лукавства ради Казанцовъ. И много крови проливающе отъ Казанцовъ, ово же наипаче Рускія болши. Овогда державніи наши побеждаху Казанцовъ, ово же сами отъ нихъ сугубо побеждаеми бываху, никоего же зла могуще сотворити Агаряномъ, внукомъ Измаилевымъ, но сами паче множае безделны и посрамлены возвращахуся отъ нихъ. Умелы бо суть Измаилтяне, отъ начала бранемъ учатся, отъ младенства сицовымъ образомъ, потому же суровы и безстрашны и усерды намъ бываху, смиреннымъ; бо отъ праотецъ своихъ благословени быша они же, ото Измаила и отъ Осава прегордого, питатися оружіемъ своимъ; мы есмя отъ кроткого и смиренного праотца нашего Iякова, темъ силно не можемъ противитися имъ и смиряющися предъ ними, яко Iяковъ предъ Исавомъ, и побеждаемъ ихъ оружіемъ крестнымъ; то бо есть намъ во бранехъ помощь и утверженіе на противныя наша. Они бо Измаилтяне оружіемъ своимъ преодолеша многимъ землямъ и понасиловаше великимъ градомъ, яко въ нашеи стране обладаша напрасно украиною нашею земля Рускія, и вселишася въ неи, и разплодишася много ихъ, и крепишася, зле быша но насъ за умножение предъ Богомъ беззаконiя нашего.

Оть Казанцовъ плененіе Рускую землю и скверненіе отъ нихъ святыхъ церквеи и наруганіе христьяномъ православнымъ.

И како могу сказати или списати напасти сія грозныя и страшныя Рускимъ людемъ во время то. И страхъ бо мя обдержитъ, и сердце ми горитъ. и плачъ смущаетъ, и сами слезы текутъ изъ очію моею. И кто бо тогда изрещи можеть беды сія за многа лета отъ Казанцовъ, отъ поганыя Черемисы православнымъ христьяномъ, паче Батыя. Баты бо единою Рускую землю прошелъ и, яко молнина стрела и яко темная главня, попаляя и пожигая и грады разрушая, пленяще христьянство, мечемъ губя; Казанцы же не такъ губяше Русь, всегда изъ земли Рускія не изхождаху: овогда съ царемъ своимъ, овогда же воеводами воююще Русь, посекающе, аки сады, Рускія люди и кровь ихъ, аки воду, проливающе, отъ нашихъ же христіянъ, христовыхъ воеводъ, Московскихъ князеи и боляръ, противъ стати и возбранит не могуще оть сихъ свирепства и суровства. И всемъ тогда беда и тоска велика въ украине живущимъ варваръ техъ, у всехъ Рускихъ людеи ото очію слезы текуще, аки реки; крыющеся въ пустыняхъ, въ лесахъ и въ горахъ, въ теснотахъ горкихъ живяху зъ женами и зъ детми, оть поганыхъ варваръ техъ покидающе родъ и племя отечества своя бежаху во глубину Русь. Мнози гради Русти роскопаша, и травою и быліемъ заростивша, села и деревни, многія улусы орастеша былемъ отъ варваръ. Великія монастыри и святыя церкви оскверниша лежаще и спяше, блудъ надъ пленомъ творяще зъ женами и зъ девицами, и святыя образы секирами разсекающе, огню предающе служебныи сосуды, изъ нихъ же дома скверно піюще и ядуще; святыя образы и кресты переливаху серги и ожерелія, маниста, тафя на главы своя украшахуся; а въ ризахъ церковныхъ себе ризы перешиваху, и мнихомъ наругающеся, образъ ангелски безчестиша: угліе горящіе за сапоги; обдираху; ужемъ за шею оцепляюще скакати и плясати веляще имъ; младыхъ телеситыхъ чернцовъ черныя ризы снимаху, и ругахуся, въ Срацинскія ризы облечаша. И продаваша мирскіи полонъ въ далныя Срачины, имъ и выти не могуще. А иныя черница, аки простыя девица, за себя поимаша надъ мирскими же девицами, предъ очима отцовъ и матереи, насилствующе, блудное дело творяще, и надъ женами предъ очима мужеи, еще же надъ старыми женами, кои летъ 40 или 50 вдовствующе пребываше. Несть беззаконія исчести мошно тобе. Есмь самъ видехъ очима своима - пишу сія, видехъ горкую беду сію. Православніи же христьяне по вся дни Татары и Черемисою въ пленъ ведомы, а старымъ коимъ очи избодаху, уши, и уста, и носъ обрезаша, зубы искореневаху, и ланиты выломляху; овемъ же руце и нозе отсецаху; такъ пометаху по земле: тело валяшеся, после умираше; инымъ же главы отсецаху и на двое разсекаху; ови же удами, за ребра и за ланиты пронизающе, повешаху, а иныхъ на коля посажаху около града своего, и позоры деяху, и смехъ. Оле Христе царю терпенія твоего! И сіе же злее паче сихъ всехъ реченныхъ - младенца незлобивая отъ пазухъ матереи своихъ и техъ, погани кровопіицы, о камень ударяху, и задавляху, и на копьяхъ прободающе подымаху. О солнце, ка ко не померкне, сіяти не преста! О како луна въ кровь не преложися, и земля, како стерпе таковая, не пожре живыхъ поганыхъ! И кто тогда горце, не восплакася: горе увы! видяще отца и матерь - отъ чадъ своихъ разлучахуся, аки овца отъ стадъ своихъ, чада же отъ родителеи своихъ, други отъ друговъ своихъ. Ови же, яко новобрачни суще, живше день единъ или два, ови же, токмо обручившеся по законному браку, отъ церкви въ домы своя идуща, венчавшеся женихъ съ невестою, разлучахуся, не ведуще, аки зверіе пустынные, возхищающе. Злато и сребро въ мегновеніе ока имаше. Поганіи же Казанцы все себе поимаху поплененную Русь и прелщаху имъ мужескъ полъ и женескъ въ Срацынскую веру, принуждаху пріяти. Неразумніи же мнози пріимаху Срацынскую веру ихъ, нужи, страха ради мукъ, и запроданія боящеся, и прелстишася: горе варваръ и Черемиса хрестьянъ губяху. А кои же не восхотеша веры пріяти, и техъ, аки скотъ, овехъ толпами, перевязанныхъ, держаща на торгу, продаваху иноземцамъ поганымъ. Не смеяху бо Казанцы многи Руси у себя держати мужеска полу, не обусурманныхъ держати, разве женъ и детеи малыхъ, да не наполнится Русь въ Казани; того ради запродаху ихъ. Великъ плачъ, и скорбь, и беда, и стонаніе отъ языка поганово.

Моленіе къ Богу царя и великого князя о жалости христьянского народа, кои въ пленъ взяты.

Православныи же царь, князь великіи Иванъ Васильевичъ, всегда сія реченная слыша, плачъ и рыданіе, и погибель христьянскую, стоня, сердцемъ боля о нихъ, яко оружіемъ уязвляшеся, мысляше, какъ бы противъ воздати Казани, поганои Черемисе. И начатъ всегда день и нощь моляся, съ постомъ и молитвою, и мало сна пріимаше, Давидско постелю свою омочаше слезами и глаголя: "Боже, языцы погани пріидоша въ достояніе твое, еже далъ еси намъ въ жреби жити въ немъ, и оскверниша церкви святыя Твоя, и положиша телеса рабъ Твоихъ брашна птицамъ небеснымъ". - и много плакавъ предъ Богомъ: "согрешихъ безъ числа и не преста отъ злобъ своихъ; доколе, Господи, прогневаешися на рабъ Твоихъ? Мене бо еси поставилъ пастыря избранному своему стаду; азъ согрешихъ - и погуби преже, а не овца моя; да за что си погибаютъ? Токмо греховъ моихъ ради и небреженія, нипопеченія о сихъ! Ныне, Господи, прости вся грехи моя и не помяни первыхъ беззаконии моихъ. во юности сотворенныхъ мною, и не отврати лица Твоего отъ моленія моего, внуши слезы моя горкiя, призри на рабы Твоя и на стадо свое, за нихъ же кровь свою на кресте изліялъ еси; пролеи гневъ Твои на языки, не знающія Тебе, истинного Бога; помози грешнымъ имене ради Твоего святаго; сотвори съ нами по милости Твоеи, да постыдятся супостаты наши, да изнемогутъ отъ силы Твоея, крепость ихъ разрушится, и да разумеютъ, яко Ты еси Богъ единъ и славенъ по всеи земли, да тихо поживутъ благоверніи Твои христьяне, славяще имя Твое святое. Услыши молитву рабъ своихъ, боящихся Тебе; Господи, прозри.

О воставшемъ въ Казани мятежи, и о изгнани царя ихъ, и о взятіи царя Шигалея, и о избежени исъ Казани, и о біени князя Чюры.

Воста въ Казани, въ велможахъ и во всемъ народе и во всемъ люду Казанскомъ, смятеніе великое; возвигоша бо крамолу все, соединивъшеся большіе съ меншими, на царя своего Сапкирея и свергоша его съ царства, и выгнаша исъ Казани и съ царицами его, и мало не убиша за сію вину, что онъ пріемляше вся земца, Крымскихъ Срацынъ, приходяще къ нему въ Казань, в велможахъ быти устроиша, и богатяше ихъ, и почиташе, и власть велику обидети Казанцовъ даваше, любляше ихъ и брежаше паче Казанцовъ. И побеже царь въ Нагаи, за Яикъ, присвоитися тамо прибежавъ Заяцкому князю Супу дщерь его за себя взя, красну и премудру - съ нею же взя улусы кочевныя. въ нихъ живяше - бысть ему пять женъ и всехъ любимее первыхъ женъ. И поднявъ съ собою оттуду тестя своего Супа, и приведе съ нимъ Нагаискихъ Срачинъ всю Орду Златую, и пріиде на взятіе Казани, и стояще два месяца приступая ко граду, и не взя града прочь отступи, поиде въ Нагаи; токмо землю повоева и поплени. И, ни мало имущи у себе стенобитного наряду, кто можетъ взяти таковъ градъ единою стрелою, безъ пушекъ, аще не Господь предастъ. И въ сіи же время притуже намъ царь Шигалея всегдашнія воеваніе въ земли ихъ. И встужиша Казанцы отъ частыхъ воинахъ. находящихъ на нихъ, и тоже о царе своемъ, не могуще быти безъ царя, яко ядовитые осы безъ гнезда матери своея. И не ведаху, откуду добыти царя себе, не хотя же отъ Казанскихъ цареи, ни единого же знаемыхъ поставите себе царя; ови же хотяше въ Крымъ посылати по царевича какова, ови же за Турского заложитися хотяше, да брежетъ ихъ и пришлетъ имъ своего царя; ови же заложитися хотяше за Московского царя, но боятся отомщенія отъ него о старомъ преступлени; овіи же старого согнаннаго царя Сапкирея изъ Нагаи - призвати его, - того боятся: мало его не убили. И смысливша оманути симъ самодержца Московского, еже заложитися за него и Казань ему предати и взяти на дарство себе царя Шигалея, уморити его, яко же и брата его мечи разсекоша, да не творить имъ напасти великія всегдашнимъ воемъ, - и послаша лестію ко царю Московскому послы своя со многими дарами просити царя Шигалея на Казань и миръ аки глубокъ пріяти, лжуще и маняще, якоже отцу его лгаху и ругахуся. Царь князь великіи, не знающа лукавства ихъ, яко юнъ сы, и не послушавъ советниковъ своихъ, возбраняюще ему не яти веры Казанцомъ: "истинно, царю, глаголемъ, достоино суть вечного проклятія; такови они лукавы", - онъ же не ятъ имъ веры, призва къ себе царя Шигалея и понуди его на царство въ Казань, паче же на смерть, да волею смиривъ привлечетъ его подъ руку державы своея. Царь же Шигалеи не смея преслушатися самодержца своего, ни рещи ему противъ ничтоже, да не разгневаетца нань - неволя бо много можетъ, паче волного - подвизается, и поиде съ Казанскими воеводы на царство, великою печалью одержимъ сы, не просто же, но на вере и роте, да не убьенъ будетъ отъ нихъ: тако же они отъ него разпленени да не будутъ, никоя же вины прошлыя не мстити, и да прежде идетъ къ нимъ не въ велицеи силе да не убоявшеся Казанцы плененія отъ царя вси во граде затворятся и царя самого и пословъ своихъ во градъ же не пустятъ. Симъ лщеніемъ омануша послы Казанскія: ятъ бываетъ, аки медведь въ мрежи зверинами, лестью и словесы лукавыми, и не взя съ собою царь ни силы многія, ни стенобитного наряду, ни огненныхъ стрелцовъ, но токмо взя съ собою варваръ своихъ 3.000, два воеводы съ нимъ Московскія: единъ посланъ на бреженіе царя въ Казани быти съ нимъ, князь Дмитреи Белскои, съ темъ его двора 1.000; другіи воевода князь Дмитреи Палицкои, тому же велено царя проводити въ Казань и посадить его на царство и возвратитися къ Москве. И пришедъ тамо царь, и встретиша его Казанцы въ пансыряхъ, и въ доспесехъ одеянны, не зъ дары царскими, со оружми кровольющи, и взяша царя неволею, единого, въ Казань, безъ воеводъ, и съ нимъ мурзъ его и князеи 100, и техъ емъша въ темницу заключиша, а прочихъ всехъ на поле избиша на великимъ, царя не пущая во градъ. И виде воеводы князь Дмитреи сотворшее надъ царемъ, проводивъ его съ плачемъ и со слезами, и поклонився царю, ни единыя ночи препочинувъ у града, и побеже скоро къ Москве, и поведавъ сіе самодержцу. Казанцы же отпустиша воеводу, ни единого же слова рекша худа, а после каявся отпустивъ его. А другаго воеводу, коего со царемъ посланъ на бреженіе, того на посаде оставиша, даша дворъ ему стояти за градомъ и не брежаху: еда како хощетъ; токмо ездить ко царю не даху ему; онъ же паче со царемъ изволи умрети въ Казани, а къ Москве не восхоте ехати. И бысть тогда въ Казаніи царь единъ, въ лета 7054 го, не яко царь, но яко пленникъ изыманъ, крепко брегомъ; и спущаху его изъ града гуляти никамо же. И виде себе отъ Казанцовъ въ неизбытную беду велику, тужаше и плакаше, и втаи Бога небеснаго модяше, по вере своеи, и Рускихъ святыхъ на помощь призывающе, и мысляше, како свободитися отъ напрасныя тоя смерти, во царскія место власти смиряшеся предъ ними, повиновашеся, ни въ чемъ же прековаше имъ, и славныя пиры на нихъ творяше по вся дни, дарове имъ подаваше, не хотя же царства, токмо отъ горкія напрасныя смерти избыти. Они же царскую честь и дары ни во что же вменяше, и сосуды его, раставленныя предъ нимъ, златыя и сребряныя, на столе, разграбляюща, сердце его раздражающе, зліи, дань то изрече имъ - они же, въскочше, ту скоро разсекоша мечи, аки сыроядцы звери аки овча или козла разторгутъ. Но царская смерть не бываетъ безъ ведома Божія, ни проста человека, ни коегождо. И вложи Богъ милосердіе, верного его ради страданія за христьяны, въ сердце болшаго князя Чюре Наровича, властеля Казанского - власть надо всеми Казанцы - и пожеле о немъ сердцемъ и душею своею, и припаде ко царю верною правдою нелестною, добру помощь ему дая советомъ своимъ, и печаль отъ него отревая, и время подобно избежанію его сказуя, избавляя царя отъ неповинныя смерти; обличаетъ же и сказуетъ ему велможъ Московскихъ, по именомъ, доброхотающихъ ему, и къ Казани вести о зле и о добре подающихъ имъ, дары отъ нихъ велики взимаше; вдасть ему грамоты и веры для за печатми. Казанцы же неотложно того дни, сего дни хотяше царя убити, но побеждаше ихъ смиреніе его, и маня имъ Чюра, царя убити, день ото дни отлогаше. Во единъ же день празника некоего Срацынского обычаи же Казанцы имеютъ празновати и веселятися дома, испивати въ корчемницахъ многихъ. Въ тои же день созва царь на обедъ свои всехъ Казанскихъ велможъ, и властелеи, и судьи, и всехъ ратныхъ людеи, и купцовъ великихъ, до обычныхъ людеи и до простыхъ, учережаше ихъ самъ въ полатахъ своихъ царскихъ, всему народу градцкому повеле брашно, пития, вина и медъ на возехъ возити, великiя сосуды мерныя, наливати, неисчерплему быти постявлять на цареве дворе, и на площади, во всемъ граде, и по улицамъ, и на роспутія, идеже збираются людіе и куплю деютъ, и нищимъ давати невозбранно пити до воля ихъ всехъ, велможамъ же - великія дары имъ подаааше. Уланове же, князи и велможи, и мурзы все упившеся до пьяна: кождо ихъ, где заваляшеся, спаху, - и вси царя похваляху, убози и нищіи Бога о немъ моляху, и все до мертва пьяни спяще, до болыпихъ и худыихъ. И домыслися царь сего, - токмо бы тогда всехъ, царю, побилъ! или бы царя кто вразумилъ, - токмо болшихъ велможъ Казанскихъ 20 убилъ и болшихъ велможъ 8 пьяныхъ съ собою ухватя и умча; они же проспашася, все въ чепяхъ и въ оковахъ, ведомыя, на пути, они же плакахуся совета своего мыслія. Царю же изготовившуся и воеводе его, нощи того дня приспевшу, во граде же всемъ людемъ, малу и велику, пьяномъ, Чюра же проводи царя исъ Казани до Волги и спусти его убежати, и норови ему, и рече Чюра: "азъ вместо тебя умру въ Казани и моя буди глава въ твоея место главы; ты же мною да избавленъ буди и не забуди мене, егда будеши преже мене на Москве, предъ самодержцомъ станеши: воспомяни мя ему о себъ·". И исповедавъ Чюра всю свою мысль царю: "яко да и азъ буду за тобою готовъ бежати исъ Казани, къ Москве же, на имя самодержцово; аще не убегну, то убьенъ буду отъ Казанцовъ про испущеніе твое". И советъ ему давъ Чюра, да ждетъ его царь на некоемъ месте знаеме, день ему нарече: "да зъ женами своими и зъ детми, и съ рабынями, и со всемъ именіемъ своимъ, немедля ни мало да побегну азъ къ украинамъ Рускимъ". Разгневася князь Чюра на Казанцовъ, о царе Шигалее, что лесть сотвориша, не по совету его: взяша бо царя на вере и ропте велице, и восхотеша его убити, аки некоего злодея и худа человека, Бога не убояшася; брань бо конечную и кровопролитіе зачаша съ Московскимъ самодержцомъ, на отомщеніе себе и чадомъ своимъ. Се бо царь испущенъ Чюрою княземъ - ина реку Богомъ - и воевода его, со всеми отроки, князь Дмитреи, небрегомъ, за царемъ же, побежа къ Василю граду къ Рускимъ украинамъ, въ борзоходныхъ струзехъ, токмо душами своими, яко новорожденны, чтобы едины главы своя унести отъ напрасныя смерти, всю казну свою пометавъ въ Казани, златую и сребряную, и оружную, и ризную, урвася аки зверь отъ тенята, яко птица отъ кругла на воздухъ полете. Фторое избы Казанцовъ. Отъ страха смертного царь жи забы пождати друга своего верного. Чюру Нарыковича, на месте уреченномъ, избавльшаго отъ смерти. Во утріи же день пріехаша нецы Казанцы, князи и мурзы, надзрети царя и вшедше царевъ дворъ: аки пусть стоящъ, ни входящихъ, ни изходящихъ не бе, ни стражеи, ни брежателеи, ни слугъ царевыхъ, стоящихъ его; и поискавше царя въ ложницахъ его не обретоша ни въ единои храмине и видеша токмо стоятелеи царевыхъ и лежаща и сеченыхъ. Они же рече: "охъ, охъ, увы, яко прелщени есмя; всякъ посмеется намъ; ведомо бо Казанцомъ убежаніе царево". И гнашася за нимъ, ведуще, яко не согнати его, и между собою которовахуся и пряся между собою, ово на того, ово на иного, и многихъ избиша между собою неповинныхъ. Гневахуся вси на Чюру, яко унимаше ихъ убити царя, и роптаху, и зубы скрежчюше. - Они же почиташе Чюру за храбрость его и за высокоуміе его во всемъ граде. - Чюра же, по времени собрався зъ женами своими изъ детми - съ нимъ же бе 500 служащихъ рабъ его, во оружіяхъ одеянны; всехъ ратникъ съ нимъ 1.000, и присталыхъ къ нему - со всемъ богатествомъ князеи, зъ женами и зъ детми, аки въ села своя поеха проклажатися исъ Казани, и побежа къ Москве, спустя по царе 10 днеи, и догнавъ места реченного и не обрете царя, ждущаго его. И горко ему бысть въ тои часъ. А Казанцы же уведавъ бежаніе Чюры, и гнавше за нимъ, и догнавша. Онъ же, обострожася въ месте крепце, чаяся отбитися отъ нихъ; и бившеся съ ними долго. И убиша храброго своего воеводу Чюру Нарыковича и с сыномъ его, и со всеми отроки его, яко предлагатаи есть Казани, доброхота царева; токмо жены его живы съ рабынями ея въ Казань возратишася. И несть болши сея любви ничтоже, аще кто за друга душу свою положить или за господина.

О третеемъ взятіи Казани царя Сапкирея на царство, и о скорои его смерти въ Казани, и о царицахъ его, и о Казани велможъ Московскихъ, и о послани воеводъ Московскихъ въ Казань.

Посланіе царя Сапкирея. По избежаніи царя Шигалея исъ Казани, Казанцы же придоша за Яикъ и придоша ко царю Сапкирею, молиша его, да идетъ въ Казань царемъ третее, ничего же бояся; онъ же радъ бысть и поиде съ ними въ Казань на царство. И встретиша его зъ дары царскими, и умиришася съ ними, и царствова два лета, изверже окоянную свою душу вонъ отъ себе. Оле судебъ Божіихъ! Его же мечь и копье не уби, - а многажды на рати смертныя раны возложаху нань, - тои же піянъ, руце свои и лице и нози умывал, напрасно запенся ногама своима, и ударися во умывалны темецъ главою своею, и заразися весь о землю, и вся составы тела его разлабеша, не успевшимъ предстоящихъ ему ухватити. И оттого умре того же дни; рече сіе, яко кровь христьянская уби мя. И всехъ летъ царства на Казани 32 лета. Умирая же приказа царство меншеи царице своеи Нагаинине, сынъ бо ему отъ нея родися: тремъ же роздели именіе свое, равно, царское и отпустить повеле во отечество свое: болшая поиди въ Сиберь, ко отцу своему Сиберскому царю: другая же въ Асторохань, ко царю своему отцу; 3 же въ Крымъ, къ братеи своеи, княземъ Ширинскимъ; 4 же бе Руская пленница, дщерь некоего славного князя, та по возвращени царя изъ Нагаи умре въ Казани. И по смерти цареве воста брань велика въ Казани, в велможахъ его крамола и губителство зло: не хотятъ бо Казанцы менши болшихъ слушати и покарятися имъ, коимъ царство приказано бысть брещи; вси бо творяхуся велики, властвовати въ Казани хотяху, за сіе другъ друга убиваше, иніи же убежаху исъ Казани къ Москве, на имя царево самодержцово, служити ему. Онъ же небоязненно пріимаше и подавъ имъ потребная нескудно, они же призываху племя свое къ Москве. И выехаша Казанцовъ до 10.000 на Русь. Божіе слово збысться, во Евангеліи: аще кое царство востанетъ на ся само, то вскоре разится и попираемо будетъ люте отъ языкъ. Царю же, Шигалеи исъ Казани на Коломну прибежавъ, аки ястребъ борзо прелете - ту бо стояше все лето - царь же Шигалеи Московскому царю втаине возвестивъ вся на Казанцовъ, о себе, какъ хотяше убіенъ быти отъ Казанцовъ, и какъ Чюра его упусти исъ Казани, и показавъ грамоты ихъ за печатми ихъ. Онъ же возъяряся велми и рыкнувъ, аки левъ, въ правду сицовыхъ обысковъ и опытавъ, христьянсти губителеи, бесерменъскихъ поноровниковъ, и повеле 3 боляръ своихъ, полатныхъ болшихъ велможъ, лесть творяще, главнеи казни предати, четвертыи же техъ боляринъ, зелемъ опився, умре. 8 боляръ техъ, ведаючи дело сіе, а повинныя тіи же, бежаніемъ скончашася, смертныя казни избыша, и дождашася времени, инеми обослашася. Царь же князь великіи за сію измену Казанцовъ посла Казанскія земля воевати все улусы дву своихъ воеводъ преславныхъ, а третьяго началного воеводу, храброго князя Семіона Микулинского, памяти незабытного, да князя Василя Оболенского Сребряного и съ нимъ налехко рать многу, копеиника и тулоносцы, огненныя стрелцы. Отпущающи и рече имъ царское слово свое, съ любовію: "весте, о силніи мои воеводы, каковъ пламень горитъ въ сердцы моемъ отъ Казани? Не угаснетъ никогда же. Воспомяните же, когда благо пріяли есте отъ отца моего, отъ мене же еще мало, се ныне предлежитъ вамъ время показати ко мне служба своя нелестно: аще ми послужите и печаль мою утешите, то многимъ благимъ, паче первого, друзи мои бысте". И отпущаетъ ихъ Волгою въ лодіяхъ, и заповеда имъ не преступати хъ Казани, самъ бо, помышляше итти изготовлен, егда ему время будетъ. Похвалю же мало словомъ храброго воеводу, всеми любимаго князя Семіона. Таковъ бе обычаемъ и умомъ: веселъ всегда, и светелъ, и радостенъ очима, и тихъ, и кротокъ, и силенъ въ мужестве, и славенъ въ бедахъ, и въ скорбехъ терпеливъ, и наученъ копьемъ метати, укрыватися отъ стрелянія мечемъ, сечь и на обе руки стреляти въ примету, не грешити. Тои же воевода, князь Семіонъ, зъ другимъ реченнымъ воеводою уязвляются сердцемъ и вооружаются крепце со многими храбрыми вои, и шедъ повоеваша многія Казанскія области, кровью наполниша Черемискія поля и земли варварскими побитыми мертвецы, а Казань градъ мимо идоша, неподалече, токмо силу свою показаша Казанцомъ не приступающи ко граду. А велми бы мошно тогда невеликимъ трудомъ взяти Казань; пришли бо воеводы неведомы въ землю Казанскую, а во граде бе мало людеи: все велможи разъехашася по селомъ гуляти зъ женами и зъ детми, и царя во граде не бе. Обретоша его со птицами ловящь и со псы, впросте, въ мале дружине; а побита Казанцовъ 3.000, бывшихъ съ нимъ, шатры и казну его всю, бывшую ту, разграбиша, бывшего хлебокормлю яша жива, и самого же царя мало жива не яша: мало живъ во градъ утекъ, 5 или 10 юношъ съ нимъ, и градъ осади. И увиде бо царь - воеводы пришли въ Казань, въ 3 день собра царь Казанцовъ 20.000, посла за ними на похвале ста тысячими Руси не боятися и переняти у нихъ дороги, и догнати ихъ, и побити, и повоевати Рускія пределы. Воеводы же почаяше за собою погоню и ставше негде въ крепкихъ местехъ, утаившеся; Казанцы же 3 дни гнашася за ними, и утомишася сами и кони ихъ, и падоша опочивати замертва, чающе у нихъ ущедшихъ воеводъ Воеводы же, отшедша отъ места своего, и поидоша молкомъ, гребуще къ месту тому, идеже Казанцы отъ труда испочиваютъ, и послаша некоихъ подзрити имъ: видеша ихъ крепко спящихъ всехъ и оружія своя поснемшихъ, и стражеи не имущихъ, и стада конская далече отъ нихъ пасомы, не боящимся никого же, занеже въ своеи земли. И отогнаша преже кони ихъ и, вседше на коня и вструбиша въ трубы и въ сурны, нападоша на нихъ въ полудне, вару сущу и зною велику, и побиша 17.000, а 2.000 взяша въ пленъ, а съ тысящу уязвенныхъ убегоша въ лесы. И съ великимъ полономъ Казанскимъ воеводы пришедше къ Москве, здравы все, ни мало ихъ не паде. И радъ бысть о семъ велми царь, великіи князь, и велелепно издари воеводъ своихъ, и вся воя издоволи, ходившія съ ними, и надъ пленомъ Казанскимъ великими своими царскими дарованми, яко забыта имъ вся труды своя, еже ходяще пріяша нужнымъ путемъ. И се збысться начальная победа, первая, самодержца нашего надъ злою Казанью. И никакоже царь съ Казанцы своими устрашися, ни смирися съ Московскимъ самодержцомъ, ни преста отъ злаго обычая своего, еже воевати Рускія земля, но борзо умре по возвращени своемъ изъ Нагаи; царствова по тои победе толко 2 лета. Умре царь Казанскіи, начать князь великіи рать свою возвизати, переменяя, по вся лета, на Казанскую державу; неизходимо воинество Руское бываше по 7 летъ исъ Казанскія области, донележе, смиривъ его темъ, и взять. Царь же, князь великіи, слышавъ царя Казанского Сапкирея, злаго воина, лютаго зверя, кровопіицу, зле умерша, а въ велможахъ его и во всехъ Казанцехъ возмущеніе, и брань, и самоволіе велико, и подвижеся умомъ и сердцемъ, и уязвися, и разгореся божественною ревностію по христіянстве, и въ третее лето царства своего собра вся князи, и воеводы своя, и вся Руская воя многа и поиде самъ хъ Казани, во многихъ тысящахъ, въ зимнее время, въ лето 7058. И велика бысть нужа воемъ его; отъ студени бо и отъ мраза, и отъ глада мнози изомроша, и конского падежу безчисленно бысть. Велика бо тогда зима бе и мразна, къ тому же весна скоро приспе, и дождь много и великъ идяше, месяцъ не престая ліяше; - но или Богъ тако сотвори, или волхованіемъ Казанскихъ волхвовъ сіе бысть, не вемъ, - яко и становищамъ воинскимъ потонути, и местъ сухихъ не обрести, где стояти, и огнемъ горети, и ризы своя посушити, и яденіе сварити. И того ради мало стоя у Казани; токмо 3 месяца, приступающи ко граду по всядни, бьющи по стенамъ изъ великихъ пушекъ. И не преда ему Богъ Казани тогда, яко царя не бе на царстве и не бы славно было взяти его. И возратися на Русь, Казанскую землю всю почернивъ и главнею покативъ, видя у града напрасное паденiе и многое людеи своихъ. И мимо грядущи путемъ по Волзе, левомъ, за 15 верстъ отъ Казани, на, реце зовомеи Свіяге, еи же устье въ Волгу течетъ, и узре ту, между двема рекама, гору высоку и место строино, и твердо велми, и красно, и подобно къ поставленію града, и возлюби ево въ сердцы своемъ. Не яви тогда мысли своея воеводамъ ни единому же, не рече, ни досаже имъ, да не разгневаются нань, и паче времени не сущу. Бе бо место, и лесъ великъ по нему же, подле же рекъ техъ, Волги, Свіяги, бе бо то место лесъ великъ по нему подле рекъ техъ Волги, Свіяги, великія луги прилежатъ и травы велми красны, вдале же отъ лугъ, въ гору, села Казанскія стояху, въ нихъ же горная Черемиса живетъ. Две бо Черемисы бе въ Казанскои области, а языка три, 4 языкъ варварскои, владеяша ими; едина убо Черемиса объ сю страну Волги сидитъ, промежъ великихъ горъ, по удоліямъ, и та словетъ горная; другая же Черемиса объ ону страну Волги живетъ - и та ся наречетъ луговая, низоты ради и ровности земля тоя - и вся те луги, землепашъсцы и трудницы и злолютыя ратники. Въ тои же стране луговои есть Черемиса Кокшаская и Ветлушская, живетъ въ пустыняхъ лестныхъ, ни сеютъ, ни орютъ, но ловомъ зверинымъ и рыбнымъ, и воиною питаются и живутъ аки дикіи. И пришедъ къ Москве, царь, князь великіи, и распусти воя своя препочити, и не прогневася о неполучени орудія своего, и хулная словеса не рече къ нему о напраснемъ хождени своемъ, и не ослабе ото всегдашного подвига и желанія мыслію Казани, и не облени, ни преста отъ моленія своего Богу со слезами, и не отчаяся надежды своея.

О виденіи сна царя и великого князя, и о второмъ его послани воеводъ хъ Казани, и о поставлени Свіяжска града. Глава 22.

И абіе видитъ виденіе некое во сне, показующе ему место то, где онъ самъ виде градъ, ту поставити веляше, яко древле царю Костянтину, на устрашеніе Казанцомъ, яко да погибнутъ отъ лица его и да мало некое пособіе отъ града будетъ и украинамъ Рускимъ, и воемъ хрестьянскимъ крепость и покои ратующимся съ Казанцы, да яко дома, на Русіи, во граде своемъ живуще и временемъ изходящи изъ него воюютъ землю Казанскую. И убудився отъ сна своего и разуме, яко истинное виденіе, а не лжа, и пославъ призываетъ къ себе прежъ помянутого многащи старого царя Шигалея изо отчины земля его, исъ Касимова, яко веренъ ему бе паче инехъ цареи и князеи, и веля ему итти къ Казани со всеми его служивыми варвары, яко уже гораздно знаема есть ему Казань и обычаи ихъ великъ Казанцомъ введомъ. Посылаетъ же съ нимъ 9 великихъ воеводъ своихъ, первое князя Петра Шуиского, второе князя Семіона Микулинъского, выше реченного, четвертое князя Василя Оболенъсково Серебряного, пятое брата его, князя Петра Сребряного, шестое Ивана Челядинова, семое Данило Романова, осмое Ивана Хабарова, девятово Ивана Шереметева; съ ними же протчихъ воеводъ, многочисленное воинство Руское, твердооружное и все златомъ испрещенно, и хитреца и градоздавца и делателя; и повеле имъ Казанскія улусы пленити и воевати, и не щадити ни женъ, ни детеи, старыхъ и юнъныхъ, и всехъ подъ мечъ клонити, и на месте своемъ, на любимомъ и паче же Богомъ избранномъ, и градъ возградити, и всячески неослабно притужити и хъ Казани, егда коли будетъ мошно. Царь же Шигалеи Касимовскои повеленіе приімъ отъ царя самодержца своего веселымъ сердцемъ, не зъ гневомъ и хуленіемъ и скорбію, тако же и все воеводы великія и все Московское воинство радостны поидоша, аки ведая на готово орудіе, шествіе вскоре творяще хъ Казани плаваніемъ въ лодіяхъ великою рекою Волгою, теченіе имеюще еи изъ Руси прямо на востокъ, отъ нея же за 5 верстъ градъ Казань о левую страну, - везущи съ собою готовы градъ древяны на великихъ лодіяхъ Белозерскихъ, тово же лета новъ, хитръ сотворенъ. И плывше 30 днеи и пріидоша въ землю Казанскую на реку Свіягу, на место указное имъ, Маія месяца въ 16 день, въ суботу седмые по Пасце, и сташа ту, не дошедъ Казани за 15 версть. И видеша место угодно и добро велми, и возлюбиша е царь и воеводы, и возрадовашася воя вся, и наутре, въ неделю, распустиша воя по улусомъ Казанскимъ воевати и пленити горныя Черемисы и нижнія, овому же воиску, пешцемъ, повелеша на горе тои сещи лесъ и место чистити на поставленіе града. Божіимъ поспешеніемъ вскоре дело конецъ пріятъ и немного дни готовы собравше и поставиша градъ, великъ и красенъ, въ лета 7059, Iюня въ 30 день, и въ немъ церковь соборную, Пречистыя Богородица, честнаго Ея рожества, и 6 инехъ монастыреи внутри града устроиша, въ немъ же храмъ преподобны Сергіи чюдотворецъ. Все воеводы и боляре, и купцы, богати и прости, и жителіе во граде домы светлыя многи жити себе построиша, и радости и веселія наполнишася вси людіе, и прославиша Бога.

О бывшемъ звону на месте, и о чюдотворени, и о явлени Сергея чюдотворца.

И многа тогда быша исцеленія отъ иконы великого чюдотворца Сергея, яко же у гроба его: слепы прозреша, немыя проглаголаша, хромымъ хожденіе дарова, сухимъ простреніе, глухимъ слышаніе, и бесы изгна, и отъ плена исъ Казани избавляше, и всякъ недугъ исцелеваше данною ему отъ Бога благодатію. Яко же бо царь некіи градъ свои велики возлюби, въ немъ же царствовати хотяше, то всяцеми земными вещми драгими и видимыми добротами украще, и да темъ славенъ и красенъ будетъ ото иноземцовъ далечихъ и странныхъ купцевъ и ото всехъ человекъ, входящихъ вонь, да зряще нань и дивятся и во своя си пришедше и сказуютъ инемъ красоты его, - тако же и блаженны нашъ Сергеи чюдотворецъ благими своими знамении и чюдесы украси и прослави новы градъ свои, и отъ всехъ познася по всему, яко хощетъ неотступно жити въ немъ, и градъ свои и вся люди своя, живущая въ немъ, надблюдати присно, отъ варваръ сохраняти; и преже намъ сего радостны вестникъ, неложныи, бываетъ, о еже до конца изчезновеніе Казанцомъ. И отъ сего пріяша вся воя Рускія известное дерзновеніе на враги своя Казанцы и на всю Черемису ихъ. Место же то сяково, идеже поставися градъ: прилежаху бо къ нему подале отъ него превысокія горы и лесомъ верхи своя покрывающе, и стремнины глубокія, и дебри, и блата; и близъ же града объ едину страну езеро мало, имеюще въ себе воду сладку и рыбицъ всякихъ мале доволну на пищу человекомъ, изъ него же округъ града течетъ Щука река и, мало шедъ, вътечетъ въ Свіягу реку. На такове границы красне, промежъ двою рекъ Щуки и Свіяги, градъ ста. И се первіе явися начало Божія помощи, молитвъ ради Пречистыя Богородицы и новыхъ святыхъ всехъ чюдотворецъ Рускихъ: егда царю и воеводамъ, пришедшимъ градъ Свіяскъ ставити, и почившимъ въ третіи день, и пріидоша зъ дари и обославшеся стареишины и сотники горныя Черемиса, и моляху царю и воеводамъ, еже не воевати ихъ, княземъ бо и мурзамъ ихъ оставльше ихъ и въ Казань въ осаду бежавшимъ. Тогда вся горная Черемиса царю и великому князю приложися, полъ земля Казанскія людеи. И посла царь въ улусы писари, и отписаша ихъ 40.000 луковъ гараздыхъ стрелцовъ, кроме мала и стара; не возраставого бо юноши, ни стара мужа не написоваху техъ луковъ. Сказываху бо се царю и воеводамъ нашимъ стареишины и сотники горнія Черемисы, живуща неподалече отъ Свіяжска града, тужаще и жалящеся, иже добре и гораздо сія святяща: "и до поставленія града", рекоша, "за 5 летъ, царю нашему того лета умершу, и месту тому пусту сущу, и граду Казанску мирну, и всеи земли его не силно велми воеванеи отъ васъ, слышахомъ ту часто по Руски звоняще церковны звонъ: намъ же во страсе бывшимъ и недоумеющимся и чюдящимся, и послахомъ некихъ юношъ лехкихъ, многажды, доскочиши до места того и видети, что есть бывающее. И слышаху гласы прекрасно поющихъ во время церковного пенія, а поющихъ не видеша ни единого же, но токмо видеша стара калугеря ту, на вашее рекша калугера, ходяща ту, крестомъ и на вся страны благословляюща, и водою кропяща, и образомъ яко любующа, а се стоя размеряюща, идеже поставитися граду; тоже место исполнено благоуханія многа. Наши же юноша посланы жива яти его покусишася, да въ Казань сведутъ и на испытаніе, откуду приходить на место, и невидимъ бываше отъ нихъ; они же стрелы своя изъ луковъ своихъ пущаху на него, да уязвивъше поне тако изымутъ его, стрелы же ни блиско къ нему прихожаху, ни уязвляху его, но вверхъ сходяще на высоту и сокрушахуся тамо на полы, и падаху на землю, и устрашившеся юноша тыя, и прочь отбегаху. Мы же ждахомъ, како, и помышляхомъ и дивящеся въ себе, что се будетъ новое сіе знаменіе надъ нами; и поведа