UCOZ Реклама

Дилемма национальной истории в федеративной стране: государственность и этничность
 
 

Измайлов Искандер Лерунович - кандидат исторических наук, советник Президента Академии наук Татарстана.

Дилемма национальной истории в федеративной стране: государственность и этничность

Историк-марксист М.Н.Покровский определял историю как Р»политику, опрокинутую в прошлоев•—. Если не в отношении всей исторической науки, то в контексте той ее части, которая условно может быть названа Р»национальной концепцией историив•—, эта дефиниция достаточно точно отражает суть этой идеологемы. Действительно, актуализация исторического прошлого, наряду с языком, религией, становлением единой системы образования, демократизацией и либерализацией общества, является важнейшим фактором формирования наций и национального самосознания. Особый характер имеет апелляция к историческому прошлому, когда необходимо выработать теорию и идеологию борьбы за национальные интересы и приоритеты. Именно обращение к Р»великим предкамв•— является, как правило, одним из ресурсов этнической мобилизации в борьбе за национальную государственность. Все это делает артикулированное отношение к истории (ключевым звеном этнополитической истории) важнейшей частью этнической идентификации. Именно в таком ракурсе существует и функционирует идеологема Р»национальная историяв•— в рамках национально ориентированных картин мира и структурах ментальности.

Однако, что мы должны подразумевать под термином Р»национальная историяв•— в многонациональной стране: историю государства или историю наций, из которых оно складывается? Как совершенно справедливо заметил по этому поводу М.Н.Губогло, Р»когда мы говорим Р»национальная история Франциив•—, то понимаем ее как историю всего ее населения, когда говорим Р»история Германиив•—, то понимаем ее как историю немцев, но вот когда возникает Р»национальная история Россиив•—, имеется в виду ее современная постсоветская история, то появляются вопросы. С одной стороны, национальная история России это действительно история всего населения императорской, советской, постсоветской России, а с другой - это национальные истории, вернее, совокупность национальных историй народов, проживающих в пределах России, на всех этапах ее исторического развитияв•—.[1]

В этой связи М.Н.Губогло предложил трактовать Р»национальную историюв•— как историю этнической мобилизации, понимая под ней теорию, идеологию, борьбу народа за свои национальные интересы и приоритеты, под которыми чаще всего подразумевается создание национальной государственностив•—[2]. Соглашаясь в целом с этим определением, следует отметить, что в концептуальном плане Р»национальная историяв•— - это определенная модель этнополитической истории нации, акцентирующая внимание на нескольких ключевых периодах и эпизодах прошлого. Такой подход предполагает, что внимание социума акцентируется не только на определенной реконструкции прошлого, но и на ценностном, оценочном отношении к фактам и событиям истории, формируется соответствующая реакция на них.

Весьма продуктивна для понимания функционирования самой модели Р»национальной историив•— в обществе, разработанная Б.А.Успенским семиотическая модель истории, которая предполагает апелляцию к внутренней точке зрения самих участников исторического процесса: значимым представляется то, что является значимым с их точки зрения.[3] Под Р»участниками исторического процессав•— в нашем случае следует, очевидно, понимать нацию как коллективную личность. В семиотическом плане Р»национальная историяв•— может быть представлена как процесс коммуникации, при котором постоянно поступающая историческая информация обуславливает ту или иную ответную реакцию со стороны общественного адресата, соотносящего эту информацию со своей моделью прошлого.

По его концепции, поскольку история как наука носит парадигмальный характер, в качестве ее плана выражения выступает некоторый Р»языкв•— (этот термин следует понимать, разумеется, не в узком лингвистическом, а в широком семиотическом смысле), определяющий восприятие тех или иных фактов и событий в соответствующем историко-культурном контексте. Р»Таким образом, - подчеркивает он, - событиям приписывается значение: текст событий читается социумом. Можно сказать тогда, что в своей элементарной фазе исторический процесс предстает как процесс порождения новых Р»фразв•— на некотором Р»языкев•— и прочтения их общественным адресатом (социумом), который и определяет его ответную реакцию.

Соответствующий Р»языкв•—, с одной стороны, объединяет данный социум, позволяя рассматривать социум как коллективную личность, обуславливая более или менее одинаковую реакцию членов социума на происходящие (и происходившие - И.И.) события. С другой же стороны, он некоторым образом организует самое информацию, обуславливая отбор значимых фактов и установление той или иной связи между ними: то, что не описывается на этом Р»языкев•—, как бы вообще выпадает из его поля зренияв•—.[4] Р»Национальная историяв•— таким образом, приобретает вид особой парадигмы, организующей исторические представления данной нации. С течением времени исторические представления, естественно, меняются, но это только подчеркивает возможность выделения синхронных срезов - парадигм или концепций национальной истории, допускающих описание как действующих механизмов, которые, в принципе, подчиняются тем же законам, что и естественные языки.

Именно поэтому формирование современной политической нации, как правило, сопровождается выработкой и формулированием собственной парадигмы истории, как важнейшей части национальной картины мира, ориентирующей социум в структурированном историческом топосе, как синхронном, как и диахронном. Причем по Т.Куну, ее можно определить как единство символов, моделей и знаков данной культуры и сообщества людей их понимающих, принимающих и использующих.[5] Политическая нация, выработавшая и впитавшая ключевые идеи своей исторической концепции, и является носителем подобной парадигмы. Как образно сформулировал это правило один из творцов современных представлений о нации Э.Ренан Р»нация должна многое забытьв•—, но и многое Р»вспомнитьв•—.[6] Разумеется, апелляция к истории является одним из важнейших элементов конструирования нации, что Ю.Шамильоглу блестяще доказал на примере конструирования национальной татарской истории Ш.Марджани.[7] Однако, вряд ли, можно разделить уверенность Б.Андерсона, считавшего на этом основании, что история может быть полностью Р»сконструированнойв•— и даже Р»воображаемойв•—[8]. В самом общем виде можно уверенно отметить, что идеи национальной истории черпают Р»словарный составв•— своего Р»языкав•— из действительных фактов истории (случаи полного конструирования Р»виртуальныхв•— историй чрезвычайно редки, например, Р»Книга Мормонав•— или теории булгаристов на основе Р»Джагфар-тарихыв•—), но для создания текста выбираются наиболее значимые факты и события Р¦ Р»знакив•—. Б.А.Успенский сформулировал также два условия функционирования упорядоченной системы и структуры знаков в тексте истории:

- рассмотрение тех или иных событий (относящихся к прошлому) во временной последовательности (введение фактора времени);

- установление причинно-следственных отношений между ними (введение фактора причинности).[9]

Иными словами, эти факторы и определяют значимость рассматриваемых явлений: те или иные события признаются исторически значимыми, если они отвечают сформулированным условиям, то есть вписываются во временные и причинно следственные отношения.

Часто возникает вопрос о пределах конструирования парадигмы и, соответственно, возможности ее смены. Ответ на этот вопрос не может быть простым и, скорее всего, формирование и смены концепций национальной истории подчиняются тем же механизмам, что были описаны Т.Куном для естественнонаучных парадигм, поскольку и те, и другие - суть варианты картины мира социума. При этом следует учесть, что естественнонаучные концепции затрагивают интересы большинства людей лишь косвенно и не обладают тем общественным резонансом, что этнополитические. Основные элементы парадигмы национальной истории черпаются из действительных фактов прошлого, но подбор и структура (Р»знаковостьв•—) их зависят от выбранных в каждой определенной концепции временного и причинно-следственного факторов.

Для татарской нации проблема формулирования концепции исторического прошлого всегда очень тесно переплеталась с формированием национальной (политической) идеологии и этнической идентичности. Так, определяя вехи татарской истории Р»отец татарской историографиив•— Ш.Марджани, отметил в качестве ключевого этапа эпоху Улуса Джучи (Золотой Орды), когда на основе пришлых монголо-татарских и предшествующих булгарской и кыпчакской традиций, возникли новая государственность, культура, литературный язык. В Улусе Джучи, в первую очередь в среде мусульманизировавшейся военно-чиновной знати, возникли новые исторические традиции и татарское этнополитическое самосознание. После распада Улуса Джучи на несколько независимых государств, произошло разделение татарского этноса, группы которого начали развиваться самостоятельно. Большое значение в этот период, и, особенно, после русского завоевания татарских ханств, стало играть религиозное (мусульманское) самосознание.[10] Данная концепция, воспринятая и развитая в дальнейшем в трудах джадидистов, чью деятельность действительно можно назвать Р»нациестроительствомв•—,[11] противостояла узкорегиональным и конфессиональным идентичностям. Сформулированная историками и вошедшая в средства массовой информации и учебники, она стала важнейшей, ключевой частью татарской картины мира. Позднее она дополнялась и развивалась, иногда переживая достаточно драматичные коллизии. Строго говоря, эту концепцию можно, как и все другие рассматривать, через призму национального мифотворчества, но на сегодняшний день она является наиболее научно обоснованной и адекватной реальной истории, снимая многие противоречия и издержки прежних подходов и концепций.

Поскольку рамки статьи не позволяют в полной мере осветить все развитие исторических знаний и отражения их в учебниках, всей той парадигмы, которую Х.Уайт довольно удачно назвал Р»метаисториейв•—, рассматривая в виде смены стилей, включающих нарративный прозаический дискурс и статус научной дисциплины.[12] При этом из всех проблем развития этого нарратива нас будет интересовать отражение научных концепций в школьных учебниках.

Действительно, учебник - это не просто набор случайно (пусть даже удачно) подобранных фактических материалов по той или иной теме, а эффективный инструмент, направляющий подрастающее поколение в нужное идеологическое русло, формирующий соответствующие мировоззренческие установки, готовящий молодых к адекватному восприятию окружающей действительности. Одновременно учебники должны представлять собой некий экстракт современных научных знаний и, отвечая на интеллектуальные запросы современности и рассказывая о прошлом, всегда держать в голове резонанс, который будет иметь та или иная трактовка прошлого. Именно поэтому подобные издания должны отличаться концептуально-методологической, методической цельностью и четкостью, современной трактовкой событий и фактов. Учебники взяты за основу анализа не только ввиду того, что они являются квинтэссенцией научной концепции, но и, потому, что они более других жанров исторической словесности (исключая, разумеется, историческую публицистику) носят сервильный прикладной характер и служат целям формирования сознания широких народных масс, внедряя основные идеи политической идеологии, обращенной в прошлое.

Сравнение по ключевым проблемам истории с общероссийскими учебниками должно конкретизировать понятие Р»национальная историяв•— и определить соотношение полей исторических учебных репрезентаций общефедерального и национального уровня, которое сложилось в последнее десятилетие. Рассматривая современное состояние феномена национальной истории в России и дилемму государственности и этничности, следует рассмотреть три парадигмы, которые сменили одна другую в исторически краткий период времени, в течение последних лет - советскую, постсоветскую и формирующуюся российскую.

В советский период учебники истории представляли собой весьма яркое отражение царившего в стране Зазеркалья. Прокламируемый интернационализм был чуть закамуфлированным русским шовинизмом, декларируемые свободы - отменялись реально существовавшим тоталитаризмом, гармонизация национальных отношений - удушением национальных культур и русификацией. Учебники истории, по которым велось обучение в школах (многие из них сохранились в учебной практике до сего дня) были построены на основе экономического детерминизма, историцизма и коммунистической партийности.

В плане национальной политики это были учебники, призванные обеспечить военно-политическое единство Р»новой исторической общности - советского народав•—. Основой их была Р»опрокинутая в прошлоев•— политика советского империализма и русской державности. Вся концепция истории была построена как схема развития русской государственности от Киевской Руси до Российской империи и Советского Союза.

Национальные истории других народов присутствовали в них лишь постольку, поскольку соприкасались с русской историей. Как правило, это были военные столкновения и захваты русскими правителями новых земель. Характерно объяснение завоеваний Р»нерусских окраинв•— различными теориями от Р»меньшего злав•— (20-30-е гг.) до Р»прогрессивной тенденции к объединениюв•— и Р»добровольного вхождения в состав Россиив•— (40-80-ее гг.). В рамках этих нехитрых объяснений и жестких правил находились все немногочисленные упоминания о нерусских народах СССР и их государствах. Например, единственное упоминание о Хазарском каганате и Волжской Булгарии было в разделе о войнах Святослава, о народах Прибалтики вспоминали периодически в связи с Ливонской и Северной войнами, а народы Поволжья и Сибири попали на страницы учебников исключительно в связи с русскими завоеваниями. Единственным исключением был самостоятельный небольшой раздел о народах Средней Азии и Закавказья.

Игнорировалась история ислама в России. Если о христианстве упоминалось и во время принятия Владимиром православия, при описании русской культуры и далее, то ислам только упоминался как реакционная, консервативная и враждебная сила (наиболее ярко в разделе о завоевании Северного Кавказа, при характеристике религиозных аспектов движения Шамиля).

Весьма показательно описание истории Улуса Джучи в учебнике истории.

Р»Героическим сопротивлением русского народа Центральная и Западная Европа была спасена от ужасов монголо-татарского вторжения и получила возможность для дальнейшего развития своей экономики и культуры. Ни одна страна в Европе не подверглась такому страшному нашествию, какое обрушилось на Русь.

Монголо-татарское нашествие оказало глубоко отрицательное влияние на исторические судьбы народов, очутившихся под ударами завоевателей. Многие районы, куда вторглись захватчики, пришли в запустение, обезлюдели. Страшно разорены были русские земли. ...Значительно более тяжелым было положение среднеазиатских, закавказских и ряда других территорий. Имевшие решающее значение для местного земледелия ирригационные системы были уничтожены, плодородные оазисы запустели, на место оседлых земледельцев и скотоводов пришли многочисленные кочевые племена. Сократилась площадь обрабатываемых земель, местные скотоводы были оттеснены с обильных высокогорных пастбищ в ущелья, пришли в упадок города, редкими стали торговые караваны. Наступил период длительного хозяйственного застоя.

...Под власть Золотой Орды подпали народы Средней Азии, в том числе территории древнего Хорезма, Северного Кавказа, Крыма, Поволжья. Русь непосредственно в Орду не входила - она сохранила свою государственность, но правители русских земель были поставлены в зависимость от хановв•—.[13]

Картина, обрушившихся на Евразию в XIII в. бедствий и ужасов, хотя во многом справедлива, но содержит явные черты православной церковной историографии, которая рассматривала монгольское завоевание как малый Апокалипсис и преувеличивала соответственно страдания русского народа. Одновременно здесь присутствует стремление оправдать монгольским завоеванием отставание России от развитых стран Европы и скрытое обвинение Запада в Р»неблагодарностив•— по отношению к народам его защитившим. Постоянно подчеркивались ущербность скотоводческого хозяйства по отношению с оседлым, а также извечная агрессивность кочевников. Между тем, как свидетельствуют исторические источники, на период существования Улуса Джучи (Золотая Орда) приходится расцвет городов, ремесла и торговли. В недрах этой средневековой империи происходит становление своеобразной культуры, развивается свой язык и литература, складывается татарский этнос. Несомненно, также включение русских княжеств в состав Улуса Джучи на правах вассалитета. В учебниках по традиции историков Р»государственной школыв•— это трактовалось как самостоятельность только русских княжеств (ведь на таких же условиях входили в ее состав булгарские эмираты, ряд балканских, крымских и северокавказских княжеств). Иными словами постулируемый Р»застойв•— происходил не в реальной жизни, а в представлениях автора учебника.

Подобные лекала применялись и для описания истории татарских государств.

Р»После распада Золотой (позже Большой) Орды на ее территориях возникли государства, считавшие себя ее преемниками. А это означало притязания на дань с Руси и постоянные грабительские набеги. Во второй четверти XV в. образовалось Казанское ханство. В его состав, помимо татар, вошли потомки волжских болгар, мари, удмурты, чуваши, часть мордвы, часть башкир. Правящие круги этого феодального государства стремились к обогащению за счет соседних народов.

...В Крыму возникло Крымское ханство со столицей в Бахчисарае. Феодальная скотоводческая знать часто предпринимала грабительские походы в соседние страны, стремясь захватить побольше добычи для продажи в рабство или для получения выкупа... Крымское ханство вступило в вассальную зависимость от Турции и стало на длительное время опасным очагом агрессии против украинских и русских земель.

Р•Возник опасный для России широкий фронт враждебных ей государств. Участились опустошительные набеги со стороны Казани и Крыма, что наносило огромный ущерб России. Особенно обострилась обстановка после утверждения в Казани враждебной Москве династии из Крыма. В Казанском ханстве находились многие десятки тысяч захваченных в плен русских людей. Решено было перейти к активным действиям против Казанив•—.[14]

Схема описания татарских государств та же, что и Улуса Джучи - завоеватели и грабители, которые существовали за счет угнетаемых местных народов и разорявших русские земли. Нет ни слова о высокой городской культуре татар, в том числе литературе и искусствах, развитых ремеслах и торговле. Не говорится и о постоянных набегах ушкуйников-пиратов и казаков на города Поволжья и Крыма, о завоевательных походах русских князей на земли татарских ханств. Особенно усердно в головы учеников вкладывалась идея оправдания русских завоеваний и прошлыми притеснениями и Р»турецко-мусульманскойв•— военной угрозой, и потенциальной враждебностью татар. Тем самым имперская идея получала дополнительные Р»историческиев•— аргументы и формировала у русских школьников негативное представление о прошлом соседних народов, их культуре и быте, вырабатывала конфронтационное сознание, представление о собственной исключительности. Для татар же это, в свою очередь, создавало комплекс национальной неполноценности, вело, с одной стороны, к маргинализации сознания, культивируя впечатление о том, что им в своей истории нечем гордиться, а с другой - давало повод подчеркивать свою постоянную враждебность Русскому государству и говорить об игнорировании татарской истории, требуя Р»разделитьв•— историю, написав свои учебники.

Таким образом, школьники получали неполную, искаженную и тенденциозную историю, пропагандирующую идеи национальной вражды, которая, не прекращаясь, велась и ведется до сих пор, деления народов на Р»плохихв•— и Р»хорошихв•—, на Р»старшихв•— и Р»младшихв•— братьев. Все это служило целям формирования и закрепления имперского державного сознания, вызывая ответный всплеск националистических эмоций у нерусских народов.

До 1970-х гг. в Татарстане не было учебника (учебного пособия) по истории для средних школ. Первый вариант,[15] написанный в середине 70-х использовался в школах в качестве дополнительного учебного пособия и второй,[16] появившийся в начале 1980-х, имели отдельные разночтения, но в целом эти различия не были существенными, касаясь некоторых деталей. Концептуально они следовали академической истории ТАССР (1955, 1968 и 1973 гг.), которая в свою очередь освещала историю в рамках, очерченных постановлениями ЦК ВКП (б) от 9 августа 1944 г. и ОК ВКП (б) от 10 октября 1944 г. и 18 января 1952 г. Суть их трактовок истории была в признании Золотой Орды хищническим паразитическим государством, прогрессивности для народов Поволжья присоединения к Русскому государству, объявление джадидизма (как в целом ислама) реакционным явлением, а политических деятелей за редким исключением Р¦ реакционными буржуазными националистами.

В соответствии с этими руководящими указаниями, оба варианта школьных истории ТАССР трактовали татарскую историю в духе некоторого облегченного, краткого и дополненного курса. Он имел вид сугубо региональной истории (в рамках ТАССР), никаких исторических или пространственных связей татар с другими тюркскими или исламскими народами и государствами не указывалось. Полностью отсутствовала история Золотой Орды: в обоих вариантах сразу же за указанием о завоевании Волжской Булгарии монгольскими ханами в 1236 г. следует глава о возникновении в 1438 г. Казанского ханства.

Лакуна в двести лет никак не объяснялась, видимо, считалось, что во всесоюзных учебниках этот вопрос раскрыт исчерпывающе. Здесь же подчеркивалась прогрессивная роль присоединения Поволжья к России, а колонизаторская политика царизма упоминалась лишь в социальном контексте, а культура татарского народа вплоть до 1917 г. практически не освещалась. Подобная искаженная и секвестрированная история не вызывала доверия и могла существовать только в тоталитарном обществе.

Время ее критики пришло в 1988-89 гг. Отправной точкой дискуссии стала публикация статье писателя Д.Валеева,[17] остро поставившего вопросы о языке и оценке исторического прошлого татарского народа, сделав их предметом широкого обсуждения. Публикация имела значительный общественный резонанс. В прессе развернулась дискуссия, участники которой призывали возвратить как отдельные имена, так и целые периоды, обсуждали различные вопросы этнической истории татарского народа. Учебная программа на этом фоне начинает изменяться. Была разработана дополнительная программа для школ Р»История и культура татарского народав•—. Между тем она имела целый ряд базовых недостатков. Так, на изучение Булгарии и Казанского ханства отводилось по два часа, а история Золотой Орды отсутствовала вовсе. Но и это стало огромным шагом вперед, поскольку разрушал монополию общесоветских учебников на истину в последней инстанции и заставлял задуматься над формулированием концепции собственной истории.

С 1992 г. резко активизируется общественность, интеллигенция и Татарский общественный центр, выступивший с концепцией национальной культуры. Все это заставило Министерство просвещения приступить к созданию новых учебников по татарской истории. Первые учебники были достаточно паллиативны и отражали состояние компромисса между общефедеральными и республиканскими учебниками, между различными силами в обществе и т.д.

Одно из таких промежуточных изданий[18] содержало очерки по истории и культуре (театр, музыка, изобразительное искусство и литература) татар. Раздел по истории (автор Р.Г.Фахрутдинов) был, однако, не систематизированным изложением прошлого татарского народа, а популярным изложением отдельных ее эпизодов. В нем отсутствовал период Золотой Орды, хотя подчеркивались древнетюркские традиции государственности и генетические связи татар с другими тюркскими народами.

Примерно в это же время началась работа над общей концепцией учебников и учебных пособий по истории Татарстана и татарского народа. Программа эта пока еще выполнена не в полном объеме как по объективным (недофинансирование, отсутствие четкой концепции и коллектива авторов, слабой проработанности отдельных вопросов и т.д.), так и субъективным (подбор авторов по личным предпочтениям, отсутствие системы научной критики и апробации и т.д.), но отдельные значительные разделы учебниками и учебными пособиями освещены. Основой концепции этих учебных пособий стало совмещение этнонациональной (татарской) и региональной (Татарстан) историй. Данный подход пытается объединить в одной книги сведения по истории народа и республики. В целом это стремление понятно и может быть оправдано, хотя при изложении отдельных проблем возникает целый ряд сложностей и нестыковок, особенно при изложении древней и средневековой истории, а также истории татарского народа в XVII-XIX вв. Приветствовать в этой связи можно желание создать учебные пособия по истории народа, но отсутствие отработанных критериев, не могло не вызвать дискуссий, которые по определению не должны вызывать школьные учебные пособия.

В рамках этой системы учебников вышли Р»Рассказы по истории Татарстанав•—[19] на татарском (1993) и на русском (1994) языках. Достаточно сказать, что он стал первым полным учебником по истории Татарстана. Новизна его была в том, что авторы, выйдя за рамки истории собственно республики, создали сбалансированный труд, начиная с древности (гунны) и средневековья (Тюркский каганат, Булгария, Золотая Орда, Казанское ханство) вплоть до современности - суверенного Татарстана. В нем впервые было так полно написано о Золотой Орде (хотя и с оговорками) как о неотъемлемой части истории татар, впервые (с 1944 г.) прямо было написано об Идегее, как персонаже татарской истории, была изложена история Казанского ханства и дана характеристика ее историческим деятелям (особенно подробно о Сююм-бике), негативно оценено завоевание Казани и подчеркнута героическая борьба народа за свободу. Были и другие новшества (возвращены личности татарских политиков и общественных деятелей начала XX в. - С.Максуди, Ю.Акчура, Г.Исхаки; описана история создания и роспуска республики Р»Идел-Урал штатыв•—; дана оценка рукотворному голоду 1921 г. в Поволжье. Вместе с тем в учебнике не удалось выработать общей позиции внутри коллектива по ряду ключевых моментов. В ряде очерков чувствуется влияние булгаризма (например, использовался неуклюжий термин Р»болгаро-татарские восстания XVII-XVIII вв.в•— и т.д.), язык был сложен для учеников 5-6 классов. Правда, в русском издании ряд этих недостатков удалось исправить.

Позднее, в той же серии учебников вышел труд по древней и средневековой истории Татарстана и татарского народа.[20] В силу ряда субъективных причин учебник был признан, мягко говоря, неудачным. Характерные заголовки рецензий говорят сами за себя - Р»учебник не вызывающий доверияв•—, Р»урок полуграмотной историив•—.[21] Указывалось: катастрофическое незнание авторами исторических фактов, искажение и неуклюжее манипулирование ими; отсутствие цельной концепции (попытка заменить ее этнологическими штудиями Л.Н.Гумилева оказалась неудачной - особое возмущение общественности вызвал пассаж авторов об упадке и загнивании татарского этноса в XVI в. и закономерном поглощении его Р»пассионарнымв•— русским, в чем критики справедливо видели отголосок прежних советских штампов) и т.д. После такой жесточайшей критики учебник был изъят из учебных программ.

Вместо него Р.Г.Фахрутдинов подготовил другой вариант истории этого периода.[22] Он стал концептуальным для подготовки целого цикла книг. В нем сочеталась научность, широта изложения и концептуальная выдержанность. В прошлом он, в первую очередь, видел историю татарского народа и его предков, а не узко региональную историю Татарстана. Начало этнокультурной истории татарского народа автор видит в тюркских каганатах, а ключевым моментом истории считает историю Золотой Орды, которую видит развитым средневековым государством с богатой культурой, а татарские ханства, возникшие после ее распада - самостоятельными государствами, заложившими этнокультурные традиции различных групп татар. Завоевание Поволжья и Сибири Россией он оценивает как величайшую трагедию татарского народа, когда была разрушена его культура и государственность. Среди недостатков следует указать на некоторую идеализацию Золотой Орды, пристрастное изложение некоторых проблем истории Волжской Булгарии и Казанского ханства.

Другие учебники этого цикла по истории Казанского края XVI-XVIII вв.[23] и Татарстана в XX в.[24] создали цельную (отсутствует только история XIX - начала XX в.) картину исторического пути татарского народа. Разумеется, разные учебники и разные авторы по-разному трактуют отдельные концептуальные положения серии (например, средневековая история более подходит под историю народа, а история XVI-XVIII вв. - это скорее история Казанского края). Тем не менее, подготовленная серия создает свою историко-политическую и учебно-педагогическую реальность, которая вступает в противоречие с общефедеральными учебными программами, поскольку трактовка ключевых проблем истории татарского народа недвусмысленно противоречит российским учебникам.

Развитием этой серии стало издание учебника Р»История Татарстанав•—.[25] Во-первых, учителя истории наконец-то получили единое учебное пособие, охватывающее все этапы истории татар и Татарстана. Во-вторых, оно опубликовано с соблюдением основных жанровых особенностей такого типа изданий. К нему прилагается Р»Атласв•—, включающий карты и иллюстрации, которые призваны помочь образному восприятию изучаемого материала. Если авторы, выполнив свое обещание, издадут методическое пособие и хрестоматию, то это будет практически первый в издательской практике Татарстана полный комплект учебно-методической литературы по истории. В-третьих, не вызывает сомнений состав авторского коллектива этого пособия, поскольку среди них нет случайных людей. Они практически все являются специалистами по тем периодам, по которым ими были написаны разделы учебника. Также очень важно, что среди авторов преобладают ученые из Института повышения квалификации работников образования (Б.Ф.Султанбеков, В.И.Пискарев, Л.А.Харисова), работающие непосредственно с учителями истории и знающие их уровень подготовки и запросы. Не менее важно и привлечение ученых Института истории АН РТ (А.Г.Галямова, Ф.Ш.Хузин), участие которых, безусловно, способствует изложению на должном уровне столь необходимой для любого учебника научной и методологической основы. Участие другого педагога - профессора Казанского университета И.А.Гилязова, являющегося головным учебным заведением в подготовке историков, еще раз подчеркивает наличие внутренней закономерности в подборе авторов учебника. Не случайно мы обращаем внимание на участие в авторском коллективе представителей различных сфер научно-образовательной системы. В условиях, когда и историческая наука находится в поиске своих методологических принципов и идеологических основ, и система образования переживает период реформирования, в подготовке учебников очень важно учитывать все эти особенности, соблюдая баланс научности и доступности.

Читая его, сразу замечаешь новизну в подходах, в подаче материала и в оценке событий. В первую очередь это касается развернутого рассказа о древней истории края в периоды каменного, бронзового и раннего железного века, подробный рассказ о древних тюрках и первых тюркских государствах Евразии, включение в текст разделов об Улусе Джучи, довольно подробное изложение завоевания края и колонизаторской политики царизма, национального движения. Благоприятное впечатление производят страницу, посвященные истории прошлого, а также XX века с его сложными трагическими коллизиями, которые особенно пристально изучаются общественностью, поскольку - эта история значительная часть жизни людей старшего возраста. Одновременно книга рассчитана на основную массу наших учителей, которые уже осознали необходимость переосмысления истории, кардинальных перемен в трактовке событий, особенно судьбоносных для народа, но еще не до конца преодолели старые мировоззренческие установки и методологические стереотипы. Поэтому этот учебник привлекателен не только простотой изложения материала, но и доступностью в восприятии заложенных в нем новых научных и методологических принципов. Это очень важно для преодоления внутреннего сопротивления, для снятия психологического барьера, который сидит внутри каждого из нас как своеобразное воплощение нашего перевернутого, исковерканного мироощущения в условиях переходного периода.

Особой удачей авторов всех разделов можно считать появление на страницах учебника людей прошлого - и государственных деятелей, и полководцев, и мыслителей. Не секрет, что прежние, особенно советские книги были Р»безлюдныв•— и в них действовали какие-то обезличенные Р»народные массыв•—, которые трудились, страдали от гнета господствующих классов и поднимали, обреченные на поражение, восстания. Исторические личности в учебниках были строго отобраны и представляли своеобразную историческую Р»номенклатурув•—, в которой первые роли отводились царям, императорам и вождям большевиков, вслед за ними шли все остальные Р¦ в весьма малом количестве и строго по их Р»прогрессивнойв•— роли в истории. Татарским властителям, мыслителям и политикам отводилось место лишь на задворках этой Р»историив•—, а чаще всего о них вообще не упоминали. В отличие от прежних учебников, Р»История Татарстанав•— производит благоприятное впечатление Р¦ в ней действуют конкретные люди под своими именами и со своими, часто очень непростыми биографиями. Мало еще уделено внимания простым людям, Р»молчаливому большинствув•—, но тенденция писать и говорить о них в книге есть и это очень отрадно.

Однако это издание не лишено серьезных недостатков. Не совсем понятно, почему авторы отступили от заявленной концепции исторических изданий, как Р»Истории татарского народа и Татарстанав•—. Никак не объяснено, почему базовое обобщающее издание учебника вернулось к традиции советских региональных вненациональных учебников. Возможно, осознаны, отмечавшиеся уже недостатки объединения разных историй, и вслед за Р»Историей Татарстанав•— должно последовать Р»История татарского народав•—. К сожалению, авторы не объяснили свою позицию, и это оставляет место для различных толкований этого не весьма продуманного Р»новшествав•—, вплоть до намеков на консервацию прежней ущербной истории советской автономии. Вообще отсутствие вводной главы, раскрывающей основные задачи учебника, затрудняет понимание его основных идейно-методологических положений, сеет сомнение в цельности его замысла. Так, осталось неясным значение истории древних тюрок и Тюркских каганатов для истории Татарстана, поскольку к самой территории республики они имеют весьма касательное отношение и оставляют впечатление механического включения. Другое дело, если бы речь шла об истории предков татарского народа, но эта тема, как мы указывали, выходит за рамки этой книги. Еще одна тема, где подобная двойственность проявилась в полной мере - история Улуса Джучи. В то время как истории Волжской Булгарии отводится семь параграфов - истории Улуса Джучи только три. Явный перекос оправдан, если писать действительно историю только республики, но, если иметь в виду историю татарского народа, то выпячивание одного из регионов великой средневековой империи, представляется излишним и неуместным.

Еще более выразительно отсутствие единого теоретического стержня, которым могло бы стать этнополитическая история татарского народа, заметно при рассмотрении концепции авторов под углом зрения не просто политической и хозяйственной истории, а этнической истории татар, формирования единой татарской нации. Он моментально высвечивает противоречащие современным научным представлениям, так называемые, Р»булгаристскиев•— идеи. В качестве примера приведем следующие цитаты: Р»этноним Р»татарыв•— перешел на население Золотой Ордыв•— и только Р»много столетий спустя закрепился за булгарамив•—. Или положение, что Казанское ханство было создано ханами в булгарских землях, но продолжало государственные традиции Золотой Орды, которые Р»не находили поддержки и понимания у местного населенияв•—. Тем самым проводится мысль, что в Казанском ханстве основное население составляли какие-то Р»булгарыв•—, у которых существовали противоречия с татарами, которые якобы ослабляли страну. Подобные ошибочные и умозрительные положения не подтверждаются историческими источниками и неоднократно подвергались критике в научных изданиях. Можно прямо сказать, что они отброшены серьезной наукой.[26] Тем более обидно, что эти квазинаучные подходы оказались закреплены в таком авторитетном издании. Другой блок плохо проработанных вопросов сосредоточен в разделах, где излагается история татарского народа второй половины XIX в. К сожалению, в них отсутствует объяснение хода и механизмов формирования татарской нации, ее культуры, роли крупнейших деятелей татарского возрождения - А.Курсави, Ш.Марджани, И.Гаспралы и др.

Вообще возврат к региональной истории достаточно симптоматичен. С одной стороны, подобный подход более традиционен и явно будет благосклонно принят в школе, поскольку напоминает прежние советские учебники с соответствующими дополнениями. С другой - этому учебнику гораздо легче встроится в систему общефедеральных учебников, в качестве республиканского пособия, дополнительного регионального компонента. Однако все эти плюсы уничтожаются многими минусами. Главный из них Р¦ дробление единой татарской национальной истории на отдельные региональные элементы, провоцирование разделения прошлого татар и создание идеологических предпосылок к разделению нации на отдельные этногруппы. Именно поэтому опыт этого учебника нельзя признать положительным. Создание его еще раз остро ставит проблему создания нового учебника по национальной истории всей татарской нации.

Оценивая российские учебники последнего десятилетия, следует отметить, что авторы их предпочитали не замечать распада единого учебного поля. Более того, современные российские учебники, как для школ, так и для ВУЗов концептуально и фактологически практически не изменились. Точно также история народов России излагается на периферии основной канвы изложения. При этом даже в Татарстане учебный процесс часто продолжается по старым советским учебникам, поскольку тиражей новых учебников явно не хватает.

При наличии татарских учебников, которые не только не стыкуются с российскими, но и явно им противоречат, создается явный дискомфорт. Сложившееся положение было удачно названо Р»войной учебниковв•—, которая в виде Р»холодной войныв•— продолжается и по сей день. Российская власть и, постулируемые ей имперские идеи при этом явно проигрывают, поскольку сам факт появления альтернативных трактовок истории - разрушает единое информационное общефедеральное поле.

Ясно, что подобное положение долго продолжаться не может. Российские власти, несомненно, будут стремиться искоренить Р»исторический сепаратизмв•—, восстановив Р»вертикаль властив•— в освещении прошлого. Последние мероприятия и идеологические программы федеральных властей не оставляют сомнений в том, что скоро наше прошлое опять станет непредсказуемым. Возможно, именно на почве истории, где национализм отвоевал себе значительное суверенное и независимое пространство, начнется новая информационная война.

Очевидно, что мы находимся в конце периода смуты и неуверенности властей, политики заигрывания с регионами, апелляции к свободе личности и наций, либерализации и демократии. Наступает время Р»подмораживанияв•— и жесткого идеологического наступления Московского Кремля Р»до самых до окраинв•—. Некоторые опубликованные материалы кремлевских политтехнологов показывают под какими знаменами это наступление будет разворачиваться.

Так, в опубликованной программной статье В.В.Путина Р»Россия на рубеже тысячелетийв•—,[27] в частности прокламируются такие составляющие Р»русской идеив•— как патриотизм, державность, государственничество, социальная солидарность, а Р»ключ к возрождению и подъему Россиив•—, видится Р»в государственно-политической сфере. Россия нуждается в сильной государственной власти и должна иметь еев•—. Притом, что текст ничего практически не говорит о расширении свобод и прав личности, ответственности государства перед обществом, а о развития федерализма не пишет ни слова, упоминая его лишь в связи с необходимостью упорядочить (читай - урезать) финансовые и законодательные права регионов, становится понятными базовые представления кремлевских идеологов на рубеже тысячелетий. Это заставляет еще более внимательно отнестись к проектам федеральных учебников и, вообще, идеологических программ, разрабатываемых в Москве.

В Академию наук Татарстана поступила записка Р»Тезисов по разработке концепции нового учебника по истории Россиив•— (далее Р»Тезисыв•—).[28] В преамбуле ее говориться, что в России Р»заканчивается эксперимент с формированием в рамках российской цивилизации либеральных ценностейв•—. Иными словами, авторы концепции считают, татар частью российской цивилизации, что, по меньшей мере, странно, учитывая тысячелетнюю историю татар, как неотъемлемой части мусульманской и тюркской цивилизации. По логике авторов Р»Тезисовв•— выходит, что православные славянские народы и государства - Украина и Белоруссия - другие цивилизации, а татары, башкиры и большая часть Северного Кавказа - часть Р»российскойв•—. В этом, очевидно, состоит первая и главная проблема создателей концепции учебника - объяснить четко и внятно, что они понимают под понятием Р»российская цивилизацияв•—.

Другой важной методологической проблемой является оценка сегодняшнего положения России и выбор исторических ориентиров. В этом вопросе авторы настроены весьма консервативно и даже державно-националистически, в русле охранительных российских традиций. Весьма спорно и даже вредно говорить о крахе Р»привитияв•— либеральных ценностей в России. Либеральные и демократические идеалы - т.е. свобода личности, ее прав и свобод, взаимные обязательства личности и общества (а не односторонняя связь Р»держава - народв•—, как было до сего дня) - краеугольные камни современной цивилизации, основной вектор развития мирового сообщества. Если на пороге следующего тысячелетия Россия опять хочет повернуться спиной к прогрессу и лицом к церковно-державным лозунгам времен Ивана Грозного Р¦ Р»держава/государьв•— - превыше всего, то такое общество в скором времени ждет не консолидация, а скорый и неминуемый распад. Образно говоря, можно, конечно, двигаться вперед спиной, но упасть при этом шансов гораздо больше, чем обойти всех, кто идет нормально. И никакие заклинания о Р»собственномв•— пути России не убеждают в том, что давно дискредитированные идеи державности способны придать новый импульс российскому обществу.

Прокламируемая в Р»Тезисахв•— Р»национальная идея Россиив•— не может быть Р»идеей консолидации, собирания, объединения на основе федеративного устройства российского государствав•—. Во-первых, потому, что возникает вопрос о центре Р»объединенияв•—, за которым уже маячит ответ: Р»сплотила навеки Великая Русьв•—, а для татар, которые почти пятьсот лет боролись с насильственной Р»консолидациейв•— - это звучит оскорбительно. А, во-вторых, в ключе федеральной консолидации можно говорит применительно к США - стране эмигрантов как единой нации. Для России, где есть множество этносов, испокон века живущих на своей земле, проблема объединения неизбежно влечен появление второго плана - более или менее насильственной ассимиляции в единую общность Р»российская нацияв•—. И, наконец, в-третьих, кроме Р»идей консолидации и объединенияв•— в истории России были и прямо противоположные - борьба за независимость от Российской державы, идеи национальной самостоятельности, борьба за право наций на самоопределение, которые часто (история России пестрит такими примерами) заканчивались победой и поражением империи. Как эти проблемы будут трактовать авторы учебника? Опять в духе Р»меньшего злав•— или Р»добровольного вхожденияв•— и Р»происков противников единства Россиив•—? Вопросы эти очень важны для татар, но авторы всячески избегают давать на них ответы, заставляя подозревать их в лучшем случае в недомыслии, а в худшем - сознательном протаскивании державных интересов. В таком случае эта национальная русская идея способна исказить и извратить все то положительное, что предлагается включить в текст учебника.

Все государства, когда-то существовавшие на территории современной России, по мнению авторов Р»Тезисовв•— - неотъемлемая часть истории страны. Этот тезис, в принципе, верен и демонстрирует движение российских ученых в сторону учета истории не только русских и других славянских народов, но и тюрок, восточных финнов, народов Северного Кавказа, Сибири, Дальнего Востока.

Однако проблема глубже, чем просто упоминание на страницах учебника истории России Золотой Орды. Простое включение отдельных кусков татарской истории в этот учебник не создаст комплексного, цельного и последовательного представления о прошлом татарской нации, поскольку в нем ничего, видимо, не будет сказано об антиколониальной борьбе татар, противоборстве с насильственным крещением и русификацией, роли ислама в татарском обществе, истории джадидизма и политической борьбе татарской нации за национально-культурную автономию, в том числе истории мусульманской партии и ее участии в демократизации России в начале XX века, попыток создания собственной республики Р»Идел-Урал штатыв•—, Р»национал-коммунизмев•— М.Султан-Галиева и т.д. Иными словами, речь должна вестись не о Р»точечномв•— упоминании (это было, в принципе, и ранее), а о концептуальном Р»вмешательствев•— в текст учебника с небольшими содержательными очерками, последовательно и концептуально излагающими историю татарского народа.

Авторы Р»Тезисовв•— касаются и актуальной политической задачи для исторической науки, которую видят в Р»создании федеративного евразийского государства в оставшихся границах Российской империив•—. Это, конечно, важнейшая проблема для русских идеологов. Строго говоря, этот пункт является ключевым для всей концепции Р»Тезисовв•— - и ключевые слова здесь Р»евразийское государствов•— и Р»оставшиеся границы империив•—. Смысл, и того, и другого прозрачен, но их соотношение, особенно в историческом аспекте, не прояснен, более того он затушеван и размыт. Между тем вопрос этот очень важен. Что является целью современного российского общества - Р»федеративное государствов•— или Р»Российская империяв•—? Если речь идет об империи, то исторически (и учебно-методически) невозможно рассказать об истории завоевания Поволжья и Кавказа, но обойти молчанием войны в Крыму, Средней Азии, Польше. Говоря об Р»исторической закономерностив•— завоеваний земель России, мы неизбежно должны будем подчеркнуть закономерность ее распада (Р»оставшиеся границыв•—). Но кто доказал, что эти пресловутые Р»священные рубежив•— останутся таковыми на достаточно долгий исторический отрезок времени - сколь скоро распад империй - историческая неизбежность. Еще более вопросов вызывает Р»евразийскаяв•— составляющая этих идей, поскольку в него разные историки и политики вкладывают разное, часто диаметрально противоположное содержание.

Вообще же авторы Р»Тезисовв•— стремились виртуозно обойти все острые углы, создав максимально аморфный и паллиативный текст. Однако одна из важнейших проблем истории и современной политики постоянно возникает. История государства Российского последних 90 лет показывает, что территория его постоянно сокращается за счет колониальных окраин. Авторы не акцентируют на этом внимание, хотя это яснее ясного демонстрирует крах государственности, основанной на принципе державной исключительности. И это не случайно. Основной вектор развития истории XX века - гибель и распад колониальных империй и многонациональных государств. Только там, где государства смогли найти консенсус с малыми нациями на основе уважения прав человека и нации, создали действенные механизмы функционирования национально-культурных автономий - только те общества сумели избежать распада и длительной межнациональной напряженности.

Пока же, судя по Р»Тезисамв•—, национальная идея России формулируется именно как державная, а учебники пронизаны этим духом. Поэтому, какие бы истории тюркских государств в нее не вносились, суть их от этого не изменится. Империализм и державность, унижающие права человека и народов должны быть осуждены независимо от Р»этническойв•— принадлежности государства. Для татар, поэтому важно не Р»застолбитьв•— в российском учебнике Р»своив•— государства, а подчеркнуть недолговечность империй, неизбежность достижения нациями своих прав и свобод. В этом видится важнейшая дилемма федеральной и национальной метаистории - нечеткость представлений российских идеологов об основном субъекте истории России Р¦ то ли народы, то ли держава.

На мой взгляд, чтобы преодолеть ее необходимо положить в основу концепции учебника истории России следующие положения:

- права человека (демократия, либерализация, антидержавность и антиимпериализм);

- полиэтничность (история не государств, а этносов и наций. История государств являются фоном, рамками, где эти этносы формировались);

- цивилизационность (история не экономик и хозяйствования, а культуры, религии и духовности);

- политическая история должна быть фоном истории культуры народов;

- необходимо насытить историю личностями, причем не только ханами и полководцами, но и деятелями культуры.

Только тогда, когда эти принципы будут положены в основу концепции, можно будет серьезно обсуждать вопрос в каком виде в ней будут представлены различные аспекты татарской истории и в каком объеме.

Создатели концепции нового учебника Р»Истории Россиив•— сделали его просто очень плохо - непоследовательно и ненаучно. Заявив, что они отвергают прежние подходы и осуждают имперскую политику, авторы попытались протащить ее, но в более, как им кажется, цивилизованной упаковке. Однако им стоит помнить, что державный лейтмотив старого-нового гимна Р»сплотила навеки Великая Русьв•—, который звучит в каждой строке Р»Тезисовв•—, никогда не был популярен у татарского народа. И прежние подходы к истории с точки зрения Р»горе побежденным!в•— должны быть отброшены.

Между тем, сама попытка создать концепцию общефедерального учебника, где опять продолжается пропаганда имперского государства и державности показательна и должна настораживать. Как и стремление вернуть прежнюю иерархию учебников и создать некий единый стандартный учебник истории для всей страны. Дилемма федеральных и региональных учебников в многонациональном государстве может быть разрешена только на основе принципов федерализма и консенсуса. Пока же оптимизма для подобного разрешения этой дилеммы очень мало. Каков же будет действительный ответ федеральной власти на эту дилемму, и какой тип нарратива она изберет - покажет время.


[1] Создание национальных историй. Новое поколение ученых СНГ размышляет.// Содружество НГ. №10. 1998.

[2] Там же.
[3] Успенский Б.А. История и семиотика (Восприятие времени как семиотическая проблема).//Труды по знаковым системам. Т. 22. Тарту, 1988, с.66.
[4] Там же, с. 67.
[5] Кун Т. Структура научных революций.- М., 1977.
[6] Renan E. QuРўest-ce quРўune nation?//Nationalism. Ed. By J. Hutchinson and A. D. Smith. Oxford; New York, 1994, р. 18.
[7] Schamiloglu U. The Formation of a Tatar Historical Consciousness: Sihabaddin Marcani and the Image of the Golden Horde//Central Asiatic Journal. 1976. XX, р.39-49. Русский перевод см.: Шамильоглу Ю. Формирование исторического сознания татар: Шигабутдин Марджани и образ Золотой Орды.//Р»Татарстанв•—. 1991. 10, с.21-27.
[8] Андерсен Б. Воображаемые сообщества. Размышления об истоках и распространении национализма. М.: Канон-Пресс-Ц, Кучково поле, 2001, с.173-179.
[9] Успенский Б.А. История и семиотикаР•, с.69.
[10] Schamiloglu Uli. The Formation of a Tatar Historical ConsciousnessР•, p. 39-49; Шамиль Ю. Формирование исторического сознания татарР•, с.21-29.
[11] Исхаков Д.М. Феномен татарского джадидизма: введение к социокультурному осмыслению. Казань, 1997.
[12] Уайт Х. Метаистория. Историческое воображение в Европе XIX в. Екатеринбург, 2001.
[13] Рыбаков Б.А., Преображенский А.А. История Отечества. учебник для 8 класса. под ред. акад. Б.А. Рыбакова 5-е изд. М.: Просвещение, 1993, с.81, 89.
[14] Там же, с.122-123.
[15] Устюжанин Е.И., И.М. Абдрашитов, В.В. Кузьмин, Муньков Н.П. История Татарской АССР. 4-е изд., Казань, 1980.
[16] Кузьмин В.В., Фахрутдинов Р.Г., Синицына К.Р. История Татарской АССР. Казань, 1985; 2-е измененное изд. - Казань, 1989. (на русском и татарском языках).
[17] Валеев Д. О национальном и интернациональном.//Р»Вечерняя Казаньв•—. 1988. 9 января.
[18] История и культура родного края. - Казань, 1993.
[19] Давлетшин Г.М., Хузин Ф.Ш., Измайлов И.Л. Рассказы по истории Татарстана. 5-6 кл.- Казань, 1993.
[20] Измайлов И.Л., Исхаков Д.М. Урок полуграмотной истории.//Р»Татарстанв•—. 1995. № 9/10, с. 102-111.
[21] Мифтахов З.З., Мухамадиева Д.Ш. История Татарстана и татарского народа. Ч.1. - Казань, 1995.
[22] Фахрутдинов Р.Г. История татарского народа и Татарстана. ч.1.- Казань, 1995.
[23] Синицына К.Р. История Татарстана и татарского народа. XVI-XVII вв. ч.2.- Казань, 1995.
[24] Султанбеков Б.Ф., Харисова Л.А., Галямова А.Г. История Татарстана XX век. (1917-1995 гг.). ч.4.- Казань, 1998.
[25] История Татарстана. Под ред. Б.Ф. Султанбекова.- Казань: Тарих, 2001.
[26]
Современную концепцию этногенеза и этнической истории татарского народа см.: Татары. Серия РЈНароды и культурыР¤. Под ред. Р.К.Уразманова, С.В. Чешко.- М.: Наука, 2001.
[27] Независимая газета. 1999. 30.декабря.
[28] Подробный анализ ее см.: Измайлов И.Л. Методические проблемы разработки нового учебника Р»Истории Россиив•— (к Р»Тезисам по разработке концепции нового учебника по истории Россиив•—).//Р»Звезда Поволжьяв•—. 2000. 20-26 января.

Журнал Р»Казанский федералиств•— / номер 2, весна, 2002 /

Р№ 2001, 2002 Казанский Институт Федерализма.

 

Hosted by uCoz