UCOZ Реклама
Заказ визиток он-лайн: визитная карточка руководителя. Визитки листовки.

            

KA3AHCKИE ТАТАРЫ 

   Татарин либо насквозь хорош, либо насквозь мошенник.

                                                            (Поговорка.)

Публикуется по: П. Знаменский. Казанские татары. Казань, 1910.став

Книга предоставлена отделом рукописей и редких книг Национальной библиотеки Республики Татарстан.

Въ эпоху нашествия монголо-татаръ булгарсвое влады­чество въ Волжсво-Камскомъ крае сменилось владычествомъ татарскимъ. Въ конце 20-хъ и въ 30-хъ годахъ XIII столетия татары завладели всею булгарсвою зем­лею и сделались здесь господствующимъ народомъ, но въ то же время, как это всегда бываетъ при поворенш народа более цивилизованнаго народомъ менее цивилизованнымъ, должны были сами повериться цивинизации поб'Ьжденнаго ими древняго, богатаго и хорошо организованнаго царства, заим­ствовали у него оседлость, городовой бытъ, торговую предпршм-чивость, магометанство и разныя черты народнадч) харавтера,

что не мало способствовало смягчешю ихъ прежнихъ степ­ных нравов. Постепенное слияние победителей съ побежденными путемъ взаимяыхъ браковъ съ течешемъ времени повело здесь въ образовашю даже особой и сильной татарсвой расы, значительно отличающейся отъ татарсвихъ группъ другихъ местностей России.

Казанский татаринъ строенъ, хорошо и крепко сложенъ, силенъ и здоровъ. Черты монгольскаго происхождения у него большею частью едва заметны въ нъ'которомъ расширении личного овала, въ слегка выдавшихся скулахъ, въ небольшомъ сужени разрыва глазъ, въ длинныхъ, несколько отстающихъ отъ головы ушахъ, въ толщине и короткости шеи; сюда же можно отчасти отнести и то, что у него р'Ьдко растетъ боль­шая и густая борода. Такое видоизменение монгольскаго типа у казанскихъ татаръ можно объяснить не иначе, какъ именно слияниемъ татарской народности съ тюркскими и разными финскими народностями бывшаго булгарскаго царства, потому что примесь къ татарской крови другой народной крови, рус­ской, издавна была устранена взаимнымъ религиознымъ отчуждениемъ русскихъ и татаръ. Сами татары называютъ себя иногда булгарами (булгарлыкъ), ставя себя такимъ образомъ въ самую непосредственную связь съ этой исчезнувшей народ­ностью. Изредка встречающееся между ними типы башкирские и черкесские очевидно случайнаго происхождешя и въ массе не заметны.

Въ Казанской губернии татары (мусульмане и крещеные вместе) составляютъ самую многолюдную инородческую груп­пу, простирающуюся до 772,700 душъ обоего пола, что состав-ляетъ более 31°/0 всего населешя губернии (русские состав­ляютъ менее 40°/0), и распространены по всему ея про­странству, за исключениемъ уездовъ Ядринскаго и Козьмодемьянскаго, васеленныхъ чувашами и черемисами. Самое густое татарское населеше находится на северо-востоке и на юге губерн!и, преимущественно по левую сторону Волги. При первомъ своемъ разселении въ этой местности татары очевидно не забирались глубоко въ леса, по правую сторону Волги и на cевepе по левую, где жили инородцы финскаго племени, и по привычк'Ь жить на открытыхъ луговыхъ местностахъ главной своей массой разселились на востокъ отъ Волги, имея ее впереди себя оградою отъ нападений съ запада, а затемъ, когда началась русская колонизащя казанскаго края, занимавшая везде берега рекъ и главныя дороги местности, должны были уступить эти места русским и потесниться на северо-востокъ, а также направо и налево отъ волж-скихъ береговъ на юге. Юго-восточныя поселен!я казанскихъ татаръ неразрывно сливаются съ поселениями симбирскихъ татаръ, составляющихъ одно племя съ казанскими.

Татары мусульмане везде, и въ самой Казани, живутъ отдельно отъ русскихъ. Русские сами оттолкнули ихъ отъ себя съ самаго же начала по завоевании Казанскаго царства изъ релипозныхъ видовъ. Вследствие этого въ татарскихъ селетяхъ доселе сохраняется своеобразный полувосточный бытъ. Татар­ская деревня имеетъ въ себе что-то дикое. Дома, построенные большею частью безъ порядка, прячутся внутри двора, а на ули­цу выходятъ заборы да сараи; такой характеръ расположешя жилищъ встречается даже въ селенияхъ, расположенныхъ уже по плану. Изъ-подъ запертыхъ воротъ и по улице множество злыхъ собакъ, поднимающихъ неистовый лай при появлении въ деревне новаго лица, а по ночамъ оглашающихъ окрестность дикимъ воемъ. Среди селения на небольшой площади стоитъ деревянная мечеть, минаретъ которой возвышается надъ всеми обывательскими постройками. Где-нибудь въ сторон'Ь отъ селения раскинуто унылое кладбище (мазарки), уставленное вместо крестовъ деревянными столбиками, небольшими срубами и каменными плитами, подъ которыми и лежать правоверные покойники въ ожидании будущей жизни, где русские будутъ ихъ рабами. Татарския слободы въ самой Казани, по характеру построекъ и_ расположенно улицъ, въ настоящее время уже совсемъ похожи на остальныя части города. Отличие ихъ составляютъ разве мечети вместо церквей, некоторая восточ­ная своеобразность въ покраски домовъ, множество собакъ, постоянно запертыя ворота и закрытая занавесками окна съ банками бальзамина, любимаго татарскаго цветка.

По расположению своему татарские дома въ общихъ частяхъ сходны съ русскими. Каждый порядочный, не бедный деревенский домъ разделяется на две части, переднюю жилую и заднюю рабочую или черную, между которыми расположены обширныя сени. Жилая изба, кроме того, въ свою очередь разделяется перегородкой на два отделения, мужское и жен­ское, съ особыми для каждаго дверями. Двери отворяются не въ cеhи, какъ у русскихъ домовъ, а внутрь избы. Женское отделеше составляетъ необходимую принадлежность татарскаго жилища; даже въ маленькой лачуге, которую никавъ нельзя разгородить на-двое, для жены хозяина непременно отделяется по крайней мере небольшой уголъ за печью, закрытый зана­веской, где она и скрывается отъ глазъ постороннихъ мужчинъ. Печь, какъ и у русскихъ, помещается при входе въ избу; въ нее вмазанъ. котелъ для приготовлешя пищи, а у многихъ онъ же служитъ и для стирки белья. На печи или за нею стоятъ жестяные или медные кумганы—кувшины съ узкими горлышками и длинными носами, употребляемые для релипозныхъ омовений, одинъ для мужа, другой для жены, потому что изъ одной посудины омываться имъ запрещено закономъ. За печью можно всегда найти большой медный тазъ, тоже для омовений, и два полотенца, одно для рукъ, другое для ногъ. Передняя стена избы занята широкими на­рами для спанья, так что чего-нибудь въ роде русскаго передняго угла въ татарскомъ доме найти нельзя. Столъ, занимаюпцй у насъ этотъ почетный уголъ, у татаръ ставится сбоку, у бокового окна избы. На нарахъ разбросаны мягюе пуховики, перины, только у бедняковъ заменяемый войлоками, и подушки — видно, что татаринъ любитъ поспать мягко и удобно, а не на свернутомъ въ жесткий комъ полушубке, какъ русский. Въ большей части избъ есть самовары и ярко расписанная чайная посуда, помещающаяся обыкновенно на самомъ видномъ месте. Къ числу особенностей татарской утвари относятся еще красные или зеленые сундуки,—у зажиточныхъ ихъ бываетъ по нескольку штукъ. обитыхъ цветно-раскрашенной жестью,—и ковры или по крайней мере цыновки, которыми устланы полы.к

Вследств1е затворничества татарской женщины женихъ не видитъ своей невесты до брака или по крайней мири предполагается, что не видитъ. Поэтому помолвка устраивается ихъ родителями или при посредствй свахъ; эти же предста­вители сторонъ условливаются и о количестве калыма. После помолвки женихъ не ходить къ невест'Ь, а посылаетъ ей только подарки изъ предметовъ женскаго наряда; при этомъ стоимость даримыхъ вещей берется имъ не на свой счетъ, а вычитается изъ следующаго невесте калыма. Дней за семь до свадьбы начинаются свадебные пиры, на которые гости поочередно собираются то въ доме жениха, то въ доме невесты, и порознь—въ одинъ день мужчины, въ другой женщи­ны, вс'Ь съ разными подарками. Последний пиръ, посл'Ь котораго совершается и брачный обрядъ, бываетъ при участш мужчинъ въ доме невесты. Ни женихъ, ни невеста на немъ не присутствуют, первый ожидаетъ его окончания за дверью, а невеста скрывается въ спальне, приготовленной для брач­ной ночи. После пира, поевши съ хлебомъ меду и топленаго масла—обрядоваго кушанья, гости кладуть на скатерть деньги въ подарокъ невесте, которыя и относятся къ ней въ спаль­ню. После этого мулла, непременный гость этого пира, приступаетъ къ совершению брачнаго обряда.

Брачный обрядъ вовсе не похожъ на релипозное священнодействие. Религиознаго здесь только и есть, что чтение I главы Корана, брачная молитва, имеющая значенiе обыкновен­ной молитвы при начатии и совершении всякаго вообще дела, и произнесение брачной хутбы,—славослов!я Богу, установив­шему бракъ и сказавшему: „берите столько женъ, сколько вамъ угодно, —две, три, четыре". Существенную же сторону обряда составляет засвидЪтелъствование чисто гражданскаго договора сторонъ о количестве калыма, при чемъ мулла играетъ роль не священнослужителя, а простого нотар!уса. Брачныв вопросы предлагаются не брачующимся, а ихъ ро­дителямъ или другимъ представителямъ ихъ семействъ; отца невесты мулла спрашиваетъ, согласенъ ли онъ выдать дочь за NN и за такой-то калымъ, а отца жениха—согласенъ ли. взять ее за этотъ калымъ въ жены сыну. Засвидетельствованный такимъ образомъ контрактъ вручается стороне невесты. Уже но совершении всего обряда зовутъ жениха. Сваха отводитъ его въ спальню, гдЬ молодыхъ и запираютъ дня на 3 или на 4, чтобы привыкли другъ къ другу.

Поели брака молодая не вдругъ переселяется въ домъ мужа, а остается на годъ и больше въ своей семъ'Ь. Мужъ ходитъ къ ней, какъ гость, а между тймъ устраиваетъ у себя къ ея пр!ему все, что нужно для семейной жизни.

Магометанское многоженство къ татарами не привилось, до всей вероятности всл-вдствхе экономическаго затруднетя содержать нисколько женъ вмести и вследств!е неизбежных при полигамии семейныхъ раздоровъ.

Только очень немногие имеютъ по две жены, и то дру­гая жена берется, когда первая устарела; при молодой жене она делается обыкновенно главной хозяйкой дома.

Женщина, какъ известно, унижена даже въ религ!озномъ воззрении ислама, какъ существо низшей породы. Она совс'Ьмъ почти освобождена отъ исполнешя религ!озныхъ обрядовъ, въ мечеть не ходитъ, разве только изредка подъ ста­рость, не знаетъ даже, что будетъ съ ней на томъ свете, потому что пророкъ не открылъ этого, занявшись описашемъ блаженства правоверныхъ въ раю съ какими-то другими жен­щинами или дивами, гуриями, при которыхъ земныя жены очевидно уже лишния. Въ семейной жизни она полная соб­ственность мужа, существо совершенно передъ нимъ безправное, которое онъ можетъ прогнать отъ себя по первому кап­ризу. Все ея помышлешя сосредоточиваются поэтому на томъ, чтобы удержать за собой его любовь, на украшеши себя бе­лилами, румянами, нарядами, на удовлетворении его чувственнымъ инстинктамъ и т.п. Обращеше съ женою принято гордое, презрительное и суровое; оказать ей ласку при людяхъ считается предосудительными

Какъ во всемъ нагометантскомъ мире, у татаръ существуетъ до известной степени затворничество женщинъ. Чемъ татаринъ богаче, темъ более укрываетъ свою жену. Въ быту беднаго, рабочаго люда, какъ городского, такъ и сельскаго, такое укрывательство женщины, разумеется, невозможно; но и бедная женщина этого класса при встрече съ мужчи­ною обязана закрыть, свое лицо или по крайней мере отвер­нуться отъ него при разговоре,—исключение допускается только при встрече съ русскими, предъ которыми, какъ передъ кяфирами, пожалуй, не стоитъ укрываться. Более либераль­ные городские татары въ настоящее время дозволяютъ своимъ женамъ уже открыто являться къ русскимь въ гости, на публичныя собрания, прогулки и въ театръ. Но еще не очень давно въ театре для татаръ нарочно были устроены особыя ложи, закрытая занавесками, за которыми и скрывались богатыя татарки. Следы этого укрывательства теперь обнаруживаются иногда разве въ томъ, что татарки помещаются въ глубине ложи, а переднюю часть ея занимають ихъ мужья; въ этомъ, впрочемъ, можетъ выражаться также и высокое главенство муж­ской половины семьи; когда татарское семейство куда-нибудь идетъ или гуляетъ, мужчина тоже идетъ всегда впереди, а сзади его семенитъ его жена, окруженная своими татарча­тами, не смея съ нимъ поравняться, а темъ более обо­гнать его.

Господствующая пища татаръ—все мучнистое и масляное, особенно въ достаточныхъ семействахъ, где въ болыпомъ количестве потребляются разнято рода сдобныя и слоения печенья, пельмени, жирныя лапши, густыя сливки (каймакъ) и т.п. У простолюдпновъ обычнымъ блюдомъ служатъ: толканъ или болтушка, сваренная изъ муки и воды съ солью, салма изъ шариковъ теста въ воде, гречневыя лепешки на скоромномъ масле; для вкуса салма и толканъ иногда подбеливаются молокомъ. Въ праздники на столе является похлебка съ мясомъ и жаркое изъ баранины или конины. Мяса татары употребляютъ вообще не много, потому что оно для нихъ дорого. Живот­ное, назначающееся въ пищу, должно быть заколото непременно татариномъ и съ известной молитвой; отъ того татары не могутъ пользоваться припасами обыкновеннаго мясного рынка и по обыкновенной цене. Важнымъ подспорьемъ могло бы для нихъ служить дозволенное у нихъ въ пищу мясо лоша­дей, но оно мало ими употребляется, потому что, будучи до­бываемо обыкновенно отъ старыхъ, уже никуда негодныхъ лошадей, очень жестко и невкусно, а колоть для него здоровыхъ жеребятъ и молодыхъ лошадей—дорого. Самымъ употребительнымъ и, можно сказать, национальнымъ мясомъ слу­жить у татаръ баранина. Мясо свиней, такъ употребительное въ русскихъ деревняхъ, положительно запрещено Кораномъ и составляетъ для татаръ предметь такого же отвращетя, какъ для русскихъ кобылятина.

Другое запрещете Корана относительно вина соблюдается далеко не такъ строго, какъ можно было бы думать, особен­но среди рабочаго класса въ городахъ и между поселянами, живущими смежно съ русскими деревнями, въ которыхъ кабакъ составляетъ, какъ известно, необходимую принадлежность. Более совестливые татары маскируютъ свое противлете за­поведи пророка у потреб лешемъ, вместо водки, какихъ-нибудь настоекъ, бальзама и сладкой водки. Совершенно безгрйш-ными напитками считаются чай и пиво и потребляются тата­рами въ неимоверныхъ количествахъ. Городские татары любятъ пить пиво, а также и чай особенно въ трактирахъ и харчевняхъ, въ чемъ, можетъ быть, выражается известная страсть восточныхъ жителей къ кофейнямъ. Въ Казани есть несколько специально татарскихъ трактировъ и харчевенъ, где всегда можно встретить и чайничающихъ и подвыпившихъ приятелей-татаръ. Какой-нибудь татарский виртуозъ или несколько такихь играютъ въ углу на скрипкахъ, изображая со слуха и совершенно на татарский ладъ ка­кую-нибудь польку или казачка, а у столиковъ надъ опороженной посудой сидятъ подвыпившие пары друзей и, близко уставившись другъ къ другу физиономиями, вытаращивъ другъ на друга красные глаза, стараясь одинъ другого перекричать, чувствительно распеваютъ какую-то плаксивую и блажную песню. не имеющую по характеру ни малейшаго отношения къ тутъ же режущей ухо скрипичной польке. Скрипка почему то успела сделаться любимымъ инструментомъ татаръ и даже другихъ инородцевъ Казанской губернш. Национальный характеръ татаръ живее и восприимчивее русскаго. Татаринъ боекъ, смышленъ и предприимчивъ, общителенъ, словоохотливъ, гостя задушитъ чаемъ и едой, но въ то же время плутоватъ, хвастливъ и лживъ, любитъ на­дуть, особенно русскихъ, обидчивъ и горячъ, любитъ судиться, при всей предприимчивости и ловкости л'Ьнивъ и неустойчивь. въ деле труда систематическая). Чернорабочий татаринъ бе­рется за дело сначала очень горячо и проворно и кажется гораздо лучше и выгоднее работника русскаго, который вначале обыкновенно долгое время только еще раскачивается и прилаживается къ работе, а дела делаетъ мало; но потомъ татаринъ начинаетъ быстро слабить и въ силахъ и въ рети­вости, когда русские только лишь войдетъ въ полную силу своей работы, и общие результаты всего количества сделаннаго дела оказываются чаще въ пользу последняго, а не перваго. Въ земледельческомъ труде, который именно требуетъ не столько проворства, сколько терпения и настойчи­вости, татары стоять ниже не только русскихъ, но и другихъ инородцевъ Казанскаго края, такъ что даже возбуждаютъ противъ себя общия насмешки. Татарское поле всегда хуже другихъ; точно также запущены и другия статьи ихъ сельскаго хозяйства. Во многихъ селетяхъ татары даже вовсе бросили земледелие и сдаютъ землю русскимъ, чувашамъ и вотякамъ. По своему характеру, татаринъ любитъ нажить копейку какимъ-нибудь более легкимъ способомъ: мелкою торговлею, барышничествомъ, даже просто мошенничествомъ. Торговля составляетъ какъ будто его природное призвание — это истый потомокъ древнихъ булгаръ. Еще мальчишкой онъ ходитъ он улицамъ Казани, роясь въ кучахъ мусора по дворамъ, отыскивая мослы и тряпье для продажи на заводахъ, или продавая куски мыла, спички, апельсины и лимоны. Для казанскаго края, по торговли и маклачеству, татары почти то же, что для западнаго края евреи. Они занимаются всякого рода продажей и перепродажей,  отъ продажи халатовъ и стараго платья до крупной торговли чаемъ, отъ бродячаго торга белилами, румянами, бусами и всякой дребеденью по татарскимъ деревнямъ до весьма солидныхъ торговыхъ делъ съ Бухарою, Персией и Китаем. Крупные торговцы ведутъ свои д'Ьла довольно ращонально и честно, но большинство крепко держится  ретивыхъ приемовъ надувательства, обморачиванья покупателей честнымъ видомъ, фальшивой амбициозностъю, клятвами и запрашиваньями  вчетверо и впятеро противъ настоящей цены товара. Кроме торговли, татары занимаются еще кожевеннымъ промысломъ, который тоже унаследовали после булгаръ, мыловарениемъ, приготовлениемъ войлочныхъ изделий; выделкой мочала,   промыслами тележнымъ и бондарнымъ. Въ Казанской  губернии имъ привадле-житъ более 1/3 всехъ фабрикъ и заводовъ. Множество рукъ занято извозомъ; въ числЬ извозчиковъ (преимущественно ломовыхъ) и ямщиковъ всей губернш татары составляютъ целую половину. Они любятъ и хорошо держатъ своихъ ло­шадей.   Татарсшя  лошади и ямщики считаются лучшими въ край. Вследствие дурного   состояния земледелия по та­тарскимъ деревнямъ тысячи поселянъ отправляются   ежегод­но на разные отхожие промыслы по окрестнымъ приволжскимъ городамъ  и на Волгу.  Въ Казани бедные татары берутъ на себя труды дворниковъ, носильшиковъ на пристаняхъ, кара-ульщиковъ,  поденщиковъ и водовозовъ;  друпе просто пуска­ются  въ  нищество, чрезвычайно развитое особенно между женскою половиною  татарскаго населения, или даже въ во­ровство и конокрадство.

По вероисповеданию татары все магометане за исключениемъ небольшого числа,—до 42,660 человекъ, крещеныхъ въ православие, и отличаются горячею и крепкою привер­женностью къ исламу. Последний лежитъ въ основъ всего ихъ миросозерцания и всего нравственнаго склада и составляетъ главное отличие самой ихъ народности, которая какъ ими самими, такъ и русскими мыслится не иначе, какъ имен­но въ религиозной форме. Инородцы, совращенные въ мусуль­манство, вместе съ тем и отатариваются. Принять магоме­танство значитъ „пойти въ татары". Магометанство, исповедуемое ими, суннитскаго толка и не представляетъ собою никакихъ особенностей противъ общей системы этого толка ни въ в'Ьроучении, ни въ обрядахъ: у татаръ те же догматы, те же пятикратные намазы, посты (ураза), праздники (байрамъ) и проч., какъ и у всехъ другихъ мусульманъ-суннитовъ. Татары большею частию весьма набожны, даже фанатичны и крепко держатся исполнения обрядовъ своей веры. Каждое дело начинается и оканчивается у нихъ краткою мо­литвою: „Бисмилляги ррахмани ррахимъ", во имя Бога милостиваго, милосердаго. Намазы аккуратно совершаются почти всеми татарами, за исключешемъ разве чернорабочаго люда или какихъ-нибудь либераловъ интеллигентовъ, даже во время путешествия, наиримеръ, на пароходе на Волге. Для определения кыблы (стороны, гд'Ь лежитъ Мекка и куда нужно обращаться въ молитве лицомъ) богатые татары нарочно носятъ при себ'Ь маленькие компасы. Во время самаго главнаго и долгаго поста Рамазана, продолжающагося цйлый месяцъ, даже чернорабочие ежедневно ничего не едятъ и не пьютъ въ течение всего дня до самой ночи, несмотря на то, что страшно страдаютъ отъ этого воздержашя при работе, осо­бенно отъ жажды, когда этотъ переходящий постъ случается въ летние жары. Поймавъ какого-нибудь грешника въ нарушении Рамазана, татары мажутъ ему лицо сажей и подчасъ жестоко его колотятъ. Между благочестивыми людьми въ большомъ уважении хаджъ, путешествия въ Мекку, откуда палом­ники или хаджи возвращаются съ разными святынями, священными четками, амулетами, талисманами, чудесными росказнями о каабе, висящемъ на воздухе камне или гробе про­рока и т. п. и затемъ всю жизнь пользуются особеннымъ уважениемъ между своими единоверцами.

Важнейппе праздники татаръ общие для всехъ испов'Ьдниковъ ислама,—это Байрамъ въ честь дарования Корана, предваряемый постомъ Рамазаномъ, и Курбанъ-Байрамъ черезъ 2 месяца после перваго въ честь .жертвоприношения Авраама,—оба переходящие. По местамъ между простыми татарами въ деревняхъ сохранились разные общественныя и частныя, семейные курманы—жертвоприношешя языческаго еще происхождетя, но весьма мало. Остатки стараго язы­чества въ большомъ количеств'Ъ и чистоте уцелели главнымъ образомъ между татарами старокрещеными, у некрещеныхъ старая народная вера почти везде уже целикомъ вытеснена магометанствомъ. Изъ древнихъ народныхъ праздниковъ между ними сохранились только два праздника, сабанъ и джиинъ.

 Низшее образование (грамотность) впрочемъ значительно распространено между вс'Ьми татарами, не исключая женщинъ. Оно получается въ школахъ при мечетяхъ, низшихъ—мектебахъ и повыше — медресахъ. Каждый мулла занимается обучешемъ малъчиковъ своего прихода, а его жена учитъ обыкновенно девочекъ (за что величается устабикой—суда­рыней мастерицей). Кроме того, многия дети обучаются у своихъ отцовъ и матерей. За обучете въ школе полагается очень небольшая плата (хаиръ) или деньгами,—копейки по 2, 3, 5, много 10 въ неделю,—или же мясомъ, молокомъ, мукой, овсомъ и др. продуктами. Мулла учитъ б'Ьдныхъ детей и безъ всякаго хаира, даромъ, потому что это считается чрез­вычайно душеспасителънымъ трудомъ. Ученье совершается во всехъ школахъ только зимой, съ начала ноября по 1 число мая каждый день, кроме недельнаго—пятницы, по утрамъ, часовъ съ 6 или съ разсветомъ. Начальный курсъ грамот­ности въ мектебахъ состоитъ въ изучении букваря съ скла­дами, съ необходимыми молитвами (ниаты) и сорока обязан­ностями мусульманина (кялиматы) которое продолжается года 2 и более всл'Ьдствие крайне несовершенныхъ, самыхъ пер-, вобытныхъ приемовъ преподавания, затемъ въ чтении нараспевъ избранныхъ местъ Корана или седьмой части Ко­рана, Гавтиака, какъ называется эта книга, и самого Кора­на, что продолжается отъ 3 до 7 л4тъ_, безъ всякаго понимания читаемаго, потому что Коранъ читается на арабскомъ языке. Въ то же время читаются или, точнее, заучиваются наизусть некоторыя татарския книжки нравственно-религиознаго содержания: Бядуамъ (объ обязанностяхъ закона), Бакырганъ (нравственная поэма), книга объ Юсуфе (Иосифе прекрасномъ) и др. Этимъ и оканчивается обучеше всехъ девочекъ и большей части мальчиковъ. Для дальнейшаго образования мальчики поступаютъ въ медресы.

Медреса строится обыкновенно при мечети на пожертвования более достаточныхъ татаръ и содержится на сборныя суммы. Пожертвование на медресу считается однимъ изъ самыхъ богоугодныхъ делъ. По внешнему устройству, медреса представляетъ более или менее обширную избу съ несколько возвьшеннымъ поломъ; между поломъ и порогомъ оставляется яма, незастланная досками, въ которой снимаются калоши, совершаются омовешя, ссылается съ полу весь соръ, сосре­доточиваются вообще весь школьный хламъ и грязь. По ст'Ьнамъ на полу стоятъ перегородки или ширмы, образуя кругомъ нечто въ роде шкафовъ, въ которыхъ помещаются уче­ники со вс'Ьмъ своимъ имуществомъ; на стене каждаго такого отделения висятъ одежда и полки съ книгами, а на полу располагаются постели, сундуки, посуда, съестные припасы и проч. Ученики (шакирды), кроме приходящихъ, постоянно должны находиться въ медресе; домой ихъ отпускаютъ только на пятницу отъ вечера четверга до утра субботы. Поэтому они здесь и учатся и ведутъ все свое хозяйство. Такъ какъ женщины въ медресы не допускаются, то мальчики сами по очереди должны для себя и стряпать, и мыть белье, и зашивать разныя дыры, и чинить себе обувь, что отнимаетъ у нихъ не мало времени отъ ученья. Все шакирды должны служить образцомъ аккуратнаго соблюдешя вс'Ъхъ намазовъ, омовений и постовъ, и вообще все воспитан!е ихъ основано на строго религиозныхъ началахъ. Ученье происхо­дить утромъ, часовъ съ 6 до 10 и 11; все юношество при этомъ разсаживается съ поджатыми подъ себя ногами по полу и начинаетъ жалобнымъ обрядовьшъ речитативомъ ра­спевать свои уроки по Корану и др. книгамъ или писать, держа бумагу на л'Ьвой ладони надъ приподнятымъ кол'Ьномъ. Въ четвергъ происходить поверка всехъ успехов за неделю и расправа съ неуспешными учениками, какъ это делалось въ нашихъ старыхъ шкодахъ по субботамъ; неусп'Ьшныхъ наказываютъ сажан!емъ подъ полъ или розгами. Летомъ уче­ники распускаются по домамъ; мнопе изъ нихъ пускаются въ это время въ мелочную торговлю, продаютъ лимоны и апельсины, для чего уезжаютъ даже въ Нижний, а некото­рые расходятся по киргизскимъ ауламъ читать Коранъ, чемъ тоже добываютъ себе деньги. 

Замечательно, что вся теперешняя мусульманская обра­зованность Казани обязана своимъ процветаниемъ русскому правительству и поднялась не ранее начала XIX столетия. До этого времени татарское население края находилось въ самомъ темномъ невежестве относительно своей веры. Учителя были редки, потому что образовывать ихъ можно было только черезъ посылку молодыхъ людей въ отдаленные края Востока, въ Бухару или Стамбулъ; оттуда же добыва­лись и все нужныя книги. Вь 1802 г., по воле императора Александра I, вследств!е просьбы татаръ заведена была, наконецъ, первая татарская типограф1я въ Казани при гимназии, и въ течение всего трехь летъ успела напечатать 11,000 татарскихъ азбукъ, 7,000 экз. Гавтиака, 3,000 Корана и до 10,200 другихъ книгъ религиознаго содержашя. Посл'Ь этого грамотность начала живо распространяться между татарами, и печатныя книги стали расходиться въ громадномъ количестве. Съ 1813 года, когда въ Казани открылась деятельность Библейскаго Общества, татарская типография еще более уси­лила свою издательскую работу прямо въ противодействие Обществу. Въ конце 1828 года она примкнула къ богатой университетской типографии, и университетъ, помимо собственнаго своего ведома, сделался какимъ-то центромъ религиозной мусульманской цивилизации чуть не для всего татарскаго населения Империи, потому что магометанския книги изъ его типографии чрезъ татарскихъ книгопродавцевъ, чрезъ ниже­городскую и ирбитскую ярмарки стали расходиться по всемъ концамъ России, где только есть магометане,—въ Сибирь, Крымъ, на Кавказъ, въ Хиву и Бухару. Количество этихъ изданий достигаетъ изумительныхъ размеровъ и далеко превышаетъ количество русскихъ изданий той же типографии. По сведениямъ за 1855—1864 гг., она издала за эти 10 летъ до 1,084,320 экземпляровъ магометанскихъ книгъ, въ томъ числе 147,600 Гавтиака, 90,000 Корана и т. д. Къ этому нужно еще присовокупить то же громадное количество Корановъ, разныхъ мелкихъ книгъ и брошюръ, вышедшихъ изъ частныхъ татарскихъ и др. типографий. Число всехъ изданш доходитъ до 2,000,000 экземпляровъ въ годъ. Все эти издания продаются по чрезвычайно дешевой цене.

Не мудрено, что, благодаря своимъ многочисленнымъ школам и печати, татарское населеше въ настоящее время почти сплошь все грамотное и съ презрениемъ смотритъ на русскихъ крестьянъ, страдающихъ безграмотностью, да кста­ти уже и на всю русскую образованность вообще. Меж­ду татарами существуетъ крепкое убеждение, что мусульманскимъ книгамъ нетъ конца, а русскимъ книгамъ есть конецъ, и что когда pyccкиe дочитаются до этого конца, то об­ратятся уже къ мусульманскимъ книгамъ и сами сделаются му­сульманами. По своей привычке къ книге, татаринъ довольно лег­ко выучивается и русской грамоте, какъ это замечено въ полкахъ: солдаты изъ татаръ скорее делаются грамотными, чемъ pyccsie. Любопытно, что въ университетской типографии та­тары считались всегда одними изъ лучшихъ работников для местныхъ ученыхъ журналовъ университета и духовной академии. 

Татары представляютъ собою вообще самую крепкую из народностей восточнаго инородческаго края, неподдающуюся никакимъ влияниямъ со стороны народности госдодствующей. Къ русскимъ они относятся съ крайнею подозрительностш, опасаясь съ ихъ стороны всякихъ попытокъ къ обращению татаръ въ христианство и русскому ихъ обучению. Три­ста летъ живутъ они вместе съ русскими и подъ русскою властью и не только не русеютъ, какъ друие инородцы, но еще сами развиваютъ съ своей стороны огромное влияние на соседнихъ инородцевъ, обращая ихъ въ магометанство и постепенно отатаривая. Отъ русскихъ они живутъ особнякомъ; многие, особенно женщины, вовсе не знаютъ русскаго языка, даже боятся его, несмотря на то, что не могутъ не нуж­даться въ его изучении на каждомъ шагу. Конечно, въ этомъ много виноваты сами русские вследствие своего крайне отталкивающаго отношения къ нимъ, отъ котораго тата­рина не спасаетъ даже обращение къ христианству. “Та­тарская лопатка, собака"—самыя частыя клички для татаръ изъ устъ русскаго человека, которыя можно слышать постоян­но. Простонародье считаетъ ихъ какими-то погаными суще­ствами и скорее дастъ въ своей посуде пищу собаке, чемъ татарину. Отъ этого татары часто являются къ русскимъ на работу съ своей посудой, зная напередъ, что иначе имъ не изъ чего будетъ даже напиться воды. Разумеется, и сами они то же не остаются у русскихъ въ долгу, напримеръ, не считаютъ грехомъ надуть, обокрасть или исколотить ихъ при случае, и то же въ свою очередь зовутъ ихъ собаками, кяфирами (неверными), чукынганами (свиньями) и т. п. Нельзя, впрочемъ, при этомъ упускать изъ внимания и того, что такия отношения сформировались у русскихъ только къ татарамъ; къ другимъ инородцамъ русский относится довольно снисхо­дительно, допуская насчетъ ихъ только добродушныя шуточки и прибауточки. Очевидно, татаринъ ему прямо антипатиченъ. Причинъ этой антипатии можно найти достаточно въ истории всехъ ихъ взаимныхъ отношений; много ихъ и теперь, и едва-ли не главная причина заключается въ самой крепости татарской народности. Татаринъ искренно гордится и своимъ происхождешемъ, и образовашемъ, и моральными качествами, и религией, за которую онъ стоитъ крепко до фанатизма, и всемъ вообще своимъ, презирая русскаго не менее, чемъ тотъ его.

Татарская интелигенция относится къ русскимъ, конечно, нисколько терпимее. Она отлично говоритъ по русски и не стесняется посылать свое молодое поколение учиться въ рус­скихъ учебныхъ заведенияхъ, мужскихъ и женскихъ гимназ!яхъ, въ университете. Некоторые молодые люди получаютъ даже заграничное образование, и не въ одномъ Стамбуле или Каире, но и въ Париже. Более широкое образование неизбежно сопровождается ослаблениемъ религиознаго фанатизма и даже самой религиозности поклонниковъ пророка, но это вовее не способствует сближению ихъ съ христианскимъ миросозерцаниемъ и русской народностью. Релипозная рознь съ русскимъ народом съ избыткомъ заменяется у нихъ рознью националистической. Татаринъ неизменно остается татариномъ при всякомъ образовании, преданнымъ своей народности и въ той или другой степени горячимъ сепаратистомъ. Во имя национализма эти интелигенты крепко стоятъ и за свою национальную религию, безъ которой не мыслимы сплоченность и крепость нации. Они усердно участвуютъ въ строении мечетей, въ поддержке при нихъ конфессиональныхъ школъ, развитии религиозной мусульманской литературы, книжной торговли, про­паганды ислама и татаризации соседнихъ инородцевъ, черемисъ, вотяковъ, чувашъ, въ разныхъ петицияхъ и постановленияхъ мусульманскихъ съездовъ въ пользу ислама, объ его автономномъ положении въ Pocciи, объ автономии мусульман­ской цензуры и печати, о воспрещении деятельности миссионеровъ среди татаръ и свободе мусульманской пропаганды, о прекращении какихъ-то религиозныхъ гонений на мусульманъ и проч.

Въ последние 20—30 летъ въ татарскомъ мире заметно особенно оживленное движение, направленное къ возрождению ислама и крепко приправленное идеями панисламизма. Исламъ собирается съ силами на упорную борьбу съ христианской цивилизацией повсюду, где онъ существуетъ, и началъ везде заботиться объ исправлении недочетовъ своего стариннаго выстоявшагося уклада и развитии своихъ образовательныхъ средствъ. Движение это распространилось и на татарское Поволжье. Старозаветные муллы и учители постепенно заменяются новыми прогрессивнаго и националистическаго направления. Направлеше это заметно проникаетъ даже въ народныя массы. Открываются новыя медресы, въ которыхъ хотя и остается старое конфессиональное образование, но уже во­сполняется новыми светскими и научными элементими, изучениемъ физики, математики, химии, европейскихъ языковъ. Новыя веяния отражаются и на старыхъ мектебахъ и медресахъ, расширяются ихъ программы до размера русскихъ начальныхъ школъ и вводятся новые лучппе методы преподавания. Но замечательно, что русское влияние на образование во всехъ этихъ школахъ старательно устраняется. Отъ над­зора чиновъ министерства народнаго просвещения они ревниво охраняются; русские классы при нихъ не прививаются и не пользуются сочувств!емъ татаръ; правительственная школы среди магометанъ распространяются крайне медленно.

После издания манифеста 17 октября 1905 г. описы­ваемое движение въ среде русскихъ татаръ усилилось въ высшей степени и во время последовавшаго затемъ государстоеннаго разстройства отъ войны и, такъ называемаго, освободительнаго движения успело организоваться до такой сте­пени, что съ нимъ приходится очень серьезно считаться не только православной церкви, но и государству. О какомъ нибудь обрусении татаръ теперь пока не можетъ быть и речи. Христианская миссия въ среде магометанства совершенно парализована. Православной церкви приходится, по крайней мере на время, отказаться отъ всякой наступательной борьбы съ исламомъ и ограничиться борьбой лишь оборонительной, спасая отъ мусульманской пропаганды и отступничества отъ православия хоть то небольшое число своихъ чад, какое она успела приобрести въ течение прежняго долгаго времени, при более благоприятных обстоятельствахъ.

Христианское просвещение очень туго прививалось къ татарамъ и въ прежнее время, гораздо менее, чемъ ко всемъ другимъ инородцамъ въ России, исповедывавшимъ языческия веры. Татарская вера, какъ зовутъ у насъ магометанство, твердо выдерживала все напоры на нее христианской миссии, поступившись русской вере, только самымъ малымъ числомъ своихъ исповедниковъ. Самыми важными эпохами христианской миссии въ среде казанскихъ инородцевъ были: время перваго утверждена между ними русскаго владычества во второй поло-вини XVI в. и затемъ въ XVIII в. время царствования императ­рицы Елизаветы. Первые святые деятели христианской миссии, знаменитые казанские чудотворцы XVI в., Гурий, Варсонофий и Германъ, оставили после себя целыя селения такъ называемыхъ старокрещеныхъ инородцевъ, въ томъ числи не мало и татарскихъ селений. Исламъ тогда еще не былъ такъ силенъ меж­ду татарами, переживавшими еще периодъ двоеверия, борьбы с магометанствомъ старыхъ языческихъ верований. Къ сожалению, д'Ьло миссии остановилось тогда только на первоначальномъ обращении этихъ старокрещеныхъ къ христианству; св. казанские чудотворцы, при всехъ своихъ усилияхъ, не успели сообщить этой массе обращенныхъ ими христианскаго просвещения, а преемники ихъ не поддержали ихъ благого начала. Уже въ начале XVIII в. духовное и гражданское правительства снова обратили внимание на инородцевъ, заго­ворили объ ихъ крещении и, главное, о заведении между ними школъ съ миссионерскимъ характеромъ. Въ 1740-хъ годахъ такия школы действительно были заведены въ Свияжске, Елабуге и Царевококшайске, потомъ въ 1753 г. изъ нихъ возникла большая центральная школа въ самой Казани. Но и теперь не школе привелось стоять на первомъ плане въ решении инородческаго вопроса, а опять-таки только миссии. Въ 1740 г. въ Свияжске, при Богородицкомь монастыре, учреждена была новокрещенская контора, обратившая все свое  внимаше на одно крещение инородцевъ въ какъ можно большемъ числе. О томъ же более всего хлопоталъ энергично содействовавший ей казанский apxiepeй, считающийся просветителемъ казанскаго края, Лука Конашевичъ. Благочестивое царствование императрицы Елизаветы, какъ нельзя более, спо­собствовало начавшемуся тогда миссионерами, можно сказать, поголовному крещению инородцевъ. Съ 1741 по 1756 годъ крещено было до 430,000 душъ разныхъ инородцевъ, получившихъ съ техъ поръ название новокрещеныхъ. Татары кре­стились реже всехъ. Во все это время изъ нихъ окрещено было всего какихъ нибудь 8000, да и те готовы были при первомъ удобномъ случае отпасть отъ церкви и воротиться къ своей прежней татарской вере. Своимъ упорствомъ противъ всехъ усилий миссионеровъ и властей татары навлекли на себя даже настоящее гонение, о бедствияхъ котораго хра­нятся у нихъ озлобленныя предания даже доселе. Епископъ Лука насильно бралъ ихъ детей въ свои школы, ломалъ ихъ мечети, построилъ две церкви въ ихъ слободе въ Казани и учредилъ въ эти церкви крестные ходы, въ селе Успенскомъ разобралъ остатки уважавшихся татарами булгарскихъ сооружений и изъ развалинъ ихъ устроил церковь, монастырскie погреба и проч. Правительство съ своей стороны, наз­начая для крещеныхъ разяыя льготы, противъ ислама при­нимало репрессивныя миры, запрещало строить новыя мечети, ломало некоторыя старыя, отягчало упорныхъ магометан увеличениемъ сборовъ и повинностей и переселениями на другия места. Результатомъ всехъ этихъ меръ было страшное озлобление всей остальной массы татарскаго населения, которое доходило до того, что въ 1756 г. само правительство сочло необходимымъ умерить свою ревность о вере и немед­ленно перевести епископа Луку въ другую епархию. Волнения, возбужденныя въ инородческомъ мipе, долго не улегались после этого и еще въ 1770-хъ годахъ горько отозвались для русскихъ въ Пугачевщине.

При императрице Екатерине II новокрещенская контора была наконецъ закрыта (въ 1764 г.).  Въ то же время, подъ влияниемъ модной тогда идеи о веротерпимости,   уничтоженъ былъ сборъ  податей съ некрещеныхъ  инородцевъ  за креще-ныхъ, дано самое широкое дозволеше  строить татарамъ ме­чети, а духовенству запрещено вмешиваться  въ какия бы то ни было дела объ инов'Ьрцахъ и ихъ молитвенныхъ домахъ и посылать къ нимъ проповедниковъ миссионеровъ. Въ последние  годы   царствования   Екатерина  устроила  для   маго-метанъ даже особыя средоточия для  ихъ релипознаго управ-летя въ лице двухъ муфиевъ, одного въ Уфе, другого въ Крыму, и такимъ образомъ дала магометанству особую и за­конную религиозную организацию. Кроме того, въ Петербурге отпечатанъ былъ Коранъ въ количестве 3,000 экземпляровъ для разсылки по губерниямъ, населеннымъ татарами. Христианская миссия между инородцами была окончательно подорвана, а къ концу XVIII в. закрылись и новокрещенския школы,—един­ственный источникъ для просвещения новокрещеныхъ. Между темъ   магометанство  оживилось и развило съ своей  стороны сильную пропаганду среди обратившихся татаръ,   снова при­влекая ихъ на свою   сторону,   и кроме  того, среди другихъ инородцевъ,   исповедовавшихъ шаманство, киргизовъ и башкиръ. Пошли толки, что само правительство стоитъ за тата­рскую веру, скоро будетъ само на свой счетъ строитъ тата­рамъ мечети и что вышелъ указъ, дозволяющий новокрещенымъ снова возращаться въ исламъ. Заведение татарской типографии въ начале   XIX столетия окончательно упрочило   положение магометанства въ Pocciи, усиливъ его школы и развивъ гра­мотность въ среде его исповедников.   Результаты всего этого не замедлили обнаружиться и обнаружились именно черезъ столько времени, сколько было нужно для того, чтобы подросло молодое поколение, воспитавшееся въ новыхъ школахъ.

Въ 1802 и 1803 гг. начались отпадения крещеныхъ татаръ. Обезпокоенное   этимъ правительство  стало предприни­мать меры къ ихъ христианскому просвещению.  Въ 1802 г. вышелъ указъ  о переводе на инородческие  языки краткихъ катехизисовъ и более  нужныхъ молитвъ. Библейское обще­ство затемъ стало распространять на этихъ языкахъ пере­воды св. писания.   Казанский apxieпиcкoпъ Амвросий Протасовъ предлагалъ было перевести  на эти языки  и богослу­жебныя книги, но мысль эта тогда не нашла себе сочувствия. При духовно-учебныхъ заведенияхъ въ епархияхъ съ инородческимъ населениемъ стали открывать классы местных инородческихъ языковъ,   потому что въ духовенстве, знающем эти языки, была крайняя нужда. Но дело миссии до того уже было запущено, что его долго   нельзя   было  поправить. Въ царствование Александра I и Николая I производилось  мно­жество   делъ   объ   отпаденияхъ   въ  Казанской   и   соседних eпapxiяхъ, и все больше о татарах. Съ 1827 г. началось первое массовое отпадение крещеныхъ  татаръ въ магометан­ство. Поданы были на Высочайшее  имя прошения   о возвра­щении   въ исламъ   отъ 138   деревень; въ  прошенияхъ  этихъ татары   объясняли, что ихъ предки всегда были мусульманег что они  попали  въ христианство, неизвестно какъ и когда, но вовсе не обучены  христ!анской вере и нисколько   ея не знаютъ,  въ подтвержден!е просьбы    ссылались   на   указъ 1764 года  о закрытии новокрещенской конторы, крестившей ихъ насильно. Ссылка эта не оправдывается смысломъ самого указа  1764 г.,   но хорошо показываетъ,   съ какого   времени и по какому поводу магометанство начало   поднимать голову после ударовъ Елизаветинскаго царствования. За этимъ отпадениемъ крещеныхъ татаръ последовалъ рядъ  другихъ. Для ослабления этих отпадений начальство принимало  разныа меры, телесныя наказания, ссылки, расторжен!е браковъ кре­щеныхъ съ некрещеными, принудительное крещение детей въ отпадавшихъ семьяхъ и проч. Въ 1830 г. въ казанской eпapxiи вновь   учрежденыя   миссионеры,   но безъ   всякой пользы. Въ 1847 г. при казанской академии, по Высочайшеву повелению, предпринятъ былъ татарский переводъ священныхъ и богослужебныхъ   книгъ,   но языкомъ   для   этихъ   переводовъ,  равно какъ и для обучешя въ школахъ,   былъ   принатъ, къ несча­стью, языкъ не живой народный,  а книжный, понятный только образованнымъ татарам. Самое большое отпадение татаръ произошло въ 1866 г., въ эпоху реформъ Александра II.

При всехъ этих отпаденияхъ везде повторялась одна и та же история: разносился слухъ о некоемъ царскомъ указе, будто бы дозволявшемъ отступничество, подавались о возвращении къ старой вере прошения на Высочайшее имя, а въ ожидании ихъ результатовъ отступники выкидывали взъ домовъ своихъ образа, сбрасывали съ себя пояса, надавали на головы тюбетейки и отправлялись вместо церкви въ мечеть. Начальство принималось судить ихъ, таскало въ консистории для увещания, секло, переселяло въ русския селения, даже ссылало въ Сибирь; но дальше этихъ чисто внешнихъ меръ не простиралось, да и не могло простираться. Местное духо­венство оказывалось совершенно не подготовленнымъ къ просвещению татарской паствы, потому что не знало ни ея языка, ни ея старыхъ магометанскихъ верований. Каждый разъ, кавъ въ консистории требовались способные люди для увещания отпавшихъ, въ епархии не находилось ни одного священника, ко­торый бы зналъ татарский языкъ и магометанское вероучение. Духовная школа, погрузившись въ изучеше латыни и въ опровержение древнихъ еретиковъ Византийской империи, не со­общала никакого понятия о томъ, что у нея было подъ носомъ, о местныхъ инородческихъ языкахъ и веровашяхъ.

Замечательно, что отпадения обнаружились главнымъ образомъ между татарами новокрещеными, а не старокреще­ными. Причина понятна: хотя и те и другие присоединены были къ церкви одинаково внешнимъ только образомъ, но отъ присоединешя последнихъ прошло уже три столетия, что не могло не укрепить въ нихъ по крайней мере привычки числиться христианами. На самомъ деле и ихъ нельзя назвать вполне христианами; это какое-то особое межеумочное, хотя и весьма интересное племя, представляющее въ своихъ убежденияхъ и привычкахъ какую-то смесь христианства съ магометанствомъ и язычествомъ и стоющее специалънаго изучения этнографовъ и историковъ. Ихъ остается теперь очень не­много. Это остатки татаръ древняго времени, когда татарский народъ, принявъ магометанство, не разстался еще и съ старыми языческими верованиями и переживалъ свой периодъ двоеверия. Христианство, въ которое они были крещены ка­занскими чудотворцами, составило между ними третью веру, надобно сказать, самую слабую. Эту смесь трехъ веръ они и сохранили, какъ любопытный памятникъ старины, по некоторымъ глухимъ местамъ почти ц'Ьликомъ дотянувшей до насъ свое существоваше еще отъ XVI в., и какъ печальное свидетельство слабости на нихъ русскаго влияния.

Христианство привилось къ старокрещенымъ только въ очень слабой степени. Личность Спасителя известна имъ изъ однихъ магометанскихъ источниковъ, какъ личность од­ного изъ пророковъ. Догматы о Его божестве, о Троице, о воплощении, подъ влияниемъ магометанскаго монотеизма, по­ложительно ими отвергаются и служатъ постояннымъ соблазномъ относительно христианства, равно какъ христианское иконопочитание, отождествляемое ими съ языческимъ идолопоклонствомъ. Въ то же время они во всей силе испов'Ьдуютъ символъ ислама: „Нетъ Бога, кроме Бога; Магометъ пророкъ Его". Только некоторые, более близкие къ христианству, считаютъ Магомета просто святымъ. Почитание татарскихъ святыхъ развито у нихъ почти въ одинаковой степени, какъ и между коренными мусульманами. Верования касатель­но будущей жизни и загробнаго суда остались тоже чисто магометанския. Множество кораническихъ легендъ о пророкахъ Адаме, Аврааме, Иосифе, Моисее и проч. и о самомъ Maгoмeте, его нравственныхъ качествахъ, пророчествахъ и чудесахъ составляютъ такую же распространенную между старокрещеными массу религиозныхъ знаний, какую для русскаго простонародья составляютъ апокрифическия легенды, созданныя на библейской основе что прямо показываетъ, что коренымъ источникомъ религиознаго миросозерцания для нихъ служила не Библия, а именно Коранъ. Къ обрядамъ церкви старокрещеный равнодушенъ: въ церковь не ходитъ, а если когда и явится въ нее, то не молится; домашней молитвы тоже не совершаете, разве въ присутствии русскихъ, а если и молится иногда, то по-татарски, поднимая руки кверху и читая татарския молитвы, что называется у нихъ „творить аминь"; передъ началомъ дела или предъ приемомъ пищи, вместо „Господи помилуй", говоритъ „бисмилля"; постовъ не соблюдаетъ ни татарскихъ, ни русскихъ; исповедь и причастие принимаются только по необходимости, передъ свадьбой да передъ смертью. Результатомъ этого колебательнаго состояния между разными верами необходимо долженъ былъ явиться у старокрещеныхъ религиозный индифферентизмъ; между ними постоянно можно слышать известное разсуждеше, что и ту и эту веру Богъ далъ, что всякий по своей вере и спасается, и что даже еще неизвестно, которая вера лучше.

 

Вследтвие крайней слабости русскаго влияния на татаръ, магометанство оказалось гораздо сильнее въ деле истребления остатковъ язычества, чемъ христ!анство, отъ того они составляютъ теперь почти исключительную принадлежность однихъ старокрещеныхъ. Сильнее христианскаго влияние его оказалось и вообще на образование татаръ. Въ то время, какъ магометанство заводило повсюду свои школы, всех почти своихъ исповедниковъ выучило читать книги, дало чрезъ это сильную опору для национальной религии и истребляло старыя суеверия, крещеные татары но крайней мере до конца 1860-хъ годовъ, до распространения между ними школъ братства св. Гурия, оставались въ самомъ темномъ невежестве, не имея у себя ни школъ, ни учителей. Если некоторые изъ нихъ и принимались учиться, напримеръ, для лучшаго ведения торговыхъ делъ, то обращались за этимъ прямо въ татарския школы, къ мулламъ, где и теряли последние проблески христианства. Православное духовенство, съ своей стороны, никакъ не могло конкурировать съ муллами, потому что это были учителя чисто народные, а оно не владело даже татарскимъ языкомъ. Отъ русскаго населения и подавно нельзя было ожидать какого-нибудь религиознаго влiянiя; разве только иногда какой-нибудь раскольнический ревнитель вздумаетъ потолковать съ татариномъ о двуперстии или седми просфорахъ на литургии, но это, разумеется, очень мало просвещало старокрещенаго человека, не имевшаго ровно никакого инте­реса къ непонятному для него христианскому богослужению. Къ тому же русские сами оттолкнули отъ себя своихъ татарскихъ единоверцевъ, относясь къ нимъ съ такимъ же национальнымъ омерзениемъ, какъ и къ некрещенымъ татарамъ. Замечательно, что браки между русскими и крещеными тата­рами и теперь еще довольно редки и считаются даже уни­зительными для русскихъ, какъ для парней, такъ и для девицъ. Очень естественно, что крещеные постоянно должны были тяготеть не к русскимъ, а к своимъ некрещенымъ единоплеменникамъ, искать себе нравственной нищи не въ христ!анстве, а въ незабытомъ ими исламе. Понятно, какъ сильно должна была действовать на нихъ магометан­ская пропаганда, надобно сказать — очень энергичная и обла­дающая большими средствами въ родномъ языке, во множестве муллъ, мечетей и школ.

 осле издания манифеста о свободе совести 17 октября 1905 года въ крещено-татарскомъ населении начался новый периодъ отступничества отъ церкви. Татарская пропаганда ислама усилилась до крайняго напряжения, хотя это и отрицаютъ татарския газеты, представляя магометанство религией самой миролюбивой и отвращающейся отъ всякаго прозели­тизма, не то, что православие, всегда жестоко преследовавшее правоверныхъ. Требуя чрезъ своихъ заправилъ недопущения въ свои селения православныхъ миссионеровъ, которые и са­ми не зяглядываютъ туда из-за серьезныхъ опасений даже за самую свою жизнь („секимъ башка"), магометанство насылаетъ на крещенския и языческия инородческия селенния толпы своихъ муллъ, шакирдовъ и простыхъ ревнителей - проповедниковъ ислама, которые шныряютъ здесь по роднымъ и знакомымъ домамъ и базарамъ, употребляя всякия средства для склонения населения въ магометанство, клеветы на русскую веру, обманныя уверения съ ссылками на царский манифестъ, что царь приказалъ всехъ инородцевъ приводить въ магоме­танство и самъ скоро перейдетъ въ него, что въ России будутъ только две веры — русская и татарская, что кто не хочетъ быть въ русской вере, такъ скорее бы переходилъ въ магометанство, а то скоро насильно крестить будутъ и проч. Более богатые и влиятельные магометане и отступники привлекаютъ крещеныхъ къ отступничеству лаской, материалъными выгодами и помощью. Набравъ въ крещенскомъ селении де­сятка два—три соблазненныхъ, спешатъ поскорее устроить въ немъ мечеть и школу, хотя бы прямо противъ закона и вопреки желанию местнаго крещенскаго населения, составляющаго большинство жителей. Где большинство и сила на стороне отступниковъ, твердымъ въ православии обывателямъ житья нетъ отъ всяческихъ обидъ, насмешекъ, притеснений, придирокъ и проч., такъ что, покрепившись, сколько хватаетъ терпения, они поневоле и сами переходятъ въ исламъ. Крестившимся вновь татарамъ уже и вовсе нельзя оставаться въ татарскихъ или отступническихъ селенияхъ, изъ-за опасения за самую жизнь, и приходится куда нибудь переселяться. Пропаганда ислама въ последнее время принимаетъ слишкомъ уже смелый и даже насильственный характеръ.

Делаетъ свое пропагаторское дело и мусульманская ли­тература, оживившаяся и тоже чрезвычайно осмелевшая после манифеста 1905 года о свободе совести. Въ семи казанскихъ татарскихъ газетахъ и въ десяткахъ тысячъ книгъ и брошюръ, издаваемыхъ въ Казани, вероисповедный вопросъ, похвалы исламу, преувеличенныя известия объ его успехахъ и порицания христианству занимаютъ очень большое место. Издания эти продаются по самой дешевой цене на всехъ сельскихъ базарахъ и въ татарскихъ книжныхъ лавкахъ, где бываютъ инородцы. Замечательно, что религиозныхъ книгъ и брошюръ на инородческихъ языкахъ русскаго издания ни на одномъ такомъ деревенскомъ базаре найти нельзя. Важнымъ недостаткомъ книжной пропаганды ислама было то, что татарския издания печатались исключительно однимъ арабскимъ алфавитомъ, котораго крещеные татары и др. инородцы не знаютъ; печатать свои книги более распространеннымъ русскимъ алфавитомъ татары считали даже грехомъ. Теперь этотъ грехъ они решились принять на свою душу и стали печатать нужныя для пропаганды книги или вместе съ русскимъ переводомъ или однимъ русскимъ шрифтомъ. Издания такого рода выпускаются ими очевидно для назидания крещеныхъ, знающихъ только рус­скую азбуку. Въ 1906 г. изъ казанской типографии братьевъ Каримовыхъ выпущена была замечательная брошюра на татарскомъ языке съ русской транскрипщей „Ислямъ дени” (Ве-роучеше ислама); она разобрана свящ. С. Багинымъ (миссионеромъ) въ Правосл. Собеседнике 1909 г.

На заглавномъ листе говорится, что брошюра эта напеча­тана на основании Высочайшаго манифеста о свободе веры отъ 17 окт. 1905 года. Первые листы заключаютъ въ себе убедительное воззвание къ крещенымъ татарамъ о возвраще-нш въ прежнюю родную веру ихъ отцовъ и дедовъ. „Эта книга для старинныхъ сродниковъ нашихъ, въ прежнее время силою выведенныхъ изъ вероучешя ислама, о возлюбленной вере которыхъ говоритъ эта книга. Этимъ сродникамъ на-шимъ не дали возможности жить въ исламе: силою гнали въ церковь, силою ставили въ ихъ домахъ иконы, силою застав­ляли праздновать пасху, въ праздникъ красныхъ яицъ попы силою входили въ ихъ домы" и т. д. Описывается, какия насилия они претерпевали, какимъ мучениямъ, — плетямъ, ссылке въ Сибирь, на каторгу, они подвергались за то, что и после перечисления своего въ хрисианство не забывали вероучешя ислама и оставались ему верными. Въ день всеоб­щего суда они выступятъ съ светлыми лицами впереди всехъ мусульманъ и самихъ пророковъ. Спросятъ народы: „что это за мусульмане съ светлыми лицами". Тогда ангелы ответятъ: „Они въ мipe за веру перенесли великия притеснения" и проч. Затемъ, на случай возвращения крещеныхъ въ свою народную старую веру, даются наставления о томъ, какъ имъ поступать при постройке себе мечети и школы, о приглашении шакирда для научения вере, муллы и т. п. Содержание брошюры состоитъ въ изложении вероучения и обрядовъ ислама. Между крещеными, какъ и следовало ожидать, она получила широкое распространение, хотя и содержится лодъ болыпимъ секретомъ. Въ той же типографии и очевидно съ тою же целью пропаганды ислама на русскомъ и татарскомъ языке напечатаны манифестъ 17 окт. 1905 г. и положешя комитета министровъ 17 апреля 1905 г, и совсемъ готовыя формы прошений на имя губернатора о переходе въ исламъ, въ которыхъ просителямъ остается вписать только свои имена. 

Среди татарскаго населения доселе держится еще память о прежнемъ величии татарскаго царства и вера въ его будущее возстановлеше. Boзcтaнoвлeнiя этого оно ждетъ отъ содействия сул­тана, который пользуется у него благогов'Бйнымъ уважениемъ, какъ единый царь правоверныхъ во всемъ мipе. Мусульманския симпатии тянутъ татаръ не къ Питеру или Москве, а къ Мекке, Каиру и Стамбулу, —этимъ священнымъ городамъ ислама. Объ нихъ ходятъ разныя чудесныя легенды, какъ у нашего простонародья о св. местахъ. Со взятиемъ кяпирами Стамбула поверья связываютъ кончину м!ра. Турки въ воображении татарскаго простонародья до личнаго его знако­мства съ ними, когда ихъ проводили въ минувшую войну 1877 года чрезъ Казанскую губернию пленниками, представля­лись въ виде ангеловъ исполинскихъ размеровъ, какъ рисуетъ ангеловъ Коранъ. Пленниковъ, несмотря на ихъ обыкновен­ный чедовеческий образъ, по татарскимъ деревнямъ все-таки встречали съ необыкновеннымъ энтузиазмомъ, какъ подобаетъ встречать старшихъ братьевъ по исламу.

Въ крымскую войну татары, какъ известно, проявили очень неприятную холодность къ своему отечеству. Рекруты ихъ, при содействии богачей, бегали отъ военной службы въ такомъ большомъ числе, что, напримеръ, по одному Мамадышскому уезду насчитано было до 200 беглыхъ. Вообще татары говорили тогда, что сражаться противъ единоверныхъ турокъ имъ запрещаетъ совесть. По всему казанскому краю распро­странилась тогда уверенность, что скоро явится султанъ и освободитъ ихъ отъ власти русскихъ. По заключении мира, когда крымские татары стали переселяться въ Турцию, не­сколько семействъ изъ казанскихъ татаръ тоже изъявили желание последовать ихъ примеру. Черезъ 20 летъ те же явления повторились и въ течение войны 1877 г. Русскимъ крестьянамъ и священникамъ по местамъ приходилось слы­шать весьма откровенныя похвальбы и предостережешя со стороны татаръ, что скоро-де „султанъ придетъ, русскихъ кунчать станетъ". Людей, пришедшихся имъ по душе, они успокоивали: „ты хорошъ человекъ, — мы тебя тихонько резать будемъ". Слышно было и о случаяхъ измены татарскихъ солдатъ въ армии. Въ татарскихъ домахъ везде можно было встретить портреты султана и его генераловъ. Въ продолжение затянувшихся переговоровъ о мире после войны по татарскимъ деревнямъ распространялись упорные слухи, что султанъ требовалъ отъ царя отдать ему всехъ мусульманъ-татаръ, а царь, чтобы уклониться отъ этого требования, распо­рядился поскорее крестить всехъ татаръ: „потомъ молъ скажу султану, что это не ваши, а наши люди". Слухи эти имели не маловажное значение въ последовавшемъ затемъ татарскомъ волнении въ разныхъ местахъ Казанской, Симбирской и Са­марской губерний.

Какъ на грехъ, къ этому времени подоспели некоторыя распоряжения местной духовной и гражданской администрации, которыя, помимо воли самихъ властей, подтверждали эти слухи въ глазахъ подозрительныхъ и возбужденныхъ уже та­таръ. Самарское епархиальное начальство распорядилось про­извести более правильную приписку крещеныхъ татаръ по приходамъ; это невинное распоряжение некрещеные приняли на свой счетъ, такъ какъ мнопе изъ нихъ живутъ вместе съ крещеными, и заволновались, думая, что ихъ хотятъ на­сильно присоединять къ церкви. Въ то же время казанская администрация разослала по сельскимъ полицейскимъ властямъ циркуляры съ приказами о наблюдении, между прочимъ, чистоты около церквей, о мерахъ предосторожности противъ пожаровъ, повешении на высокихъ зданияхъ набатныхъ колоколовъ и т. д. Правила эти татары тоже растолковали въ смысле своихъ упрямыхъ подозрений, такъ какъ русския селения въ циркуляре не были отделены особой оговоркой отъ татарскихъ мусульманскихъ; заговорили о томъ, что ихъ хо­тятъ заставить вешать на мечетяхъ колокола и заботиться о церквахъ, иначе сказать, насильно крестить. Самое слово— циркуляръ переводили по своему: церкви (ляръ—окончание множественнаго числа), затемъ, не слушая самой бумаги, по одному ея названию уверялись, что дело идетъ въ ней действительно о церквахъ. Волнение было прекращено обыч­ными мерами и очень скоро, но оно сильно и надолго по­вредило русскому делу во всехъ взволнованныхъ местностяхъ.

Такое же волнение по всему татарскому миру возбудила въ 1897 г. общая перепись населения империи, встретившая сильное пpoтиводествie среди татаръ и породившая разныя нелепыя подозрения касательно религиозныхъ насилий со стороны правительства. Было и еще несколько татарскихъ волнений въ разное время, въ разныхъ местностяхъ и по разнымъ случаямъ (наприм. изъ-за введения въ татарския школы русскаго языка) менее общаго характера.

Непрерывно продолжалось и то общее тяготение мусульманъ къ Стамбулу и султану турецкому, какое замечалось во время нашихъ прежнихъ войнъ съ Турцией. Въ мирное время оно не могло обнаруживаться съ такою откровенностью, какъ тогда, но въ татарскомъ народе и въ среде отатарившихся инородцевъ не переставали ходить безпокойные толки о силе Турции и ея значении для правоверныхъ. По татарскимъ газетамъ, чтение которыхъ значительно распространено даже среди татарскаго простонародья, татары съ болыпимъ интересомъ следили и следятъ за всеми событиями, совер­шающимися въ Турции и Персии. Особенно большую сенсацию произвело между ними известие о сосредоточении въ 1907 г. турецкихъ войскъ на Кавказской границе. Въ татарскихъ селенияхъ и селенияхъ отатаренныхъ инородцевъ и теперь ходятъ слухи, что турки скоро победятъ русскихъ и завоюют Poccию, после чего заставятъ всехъ принимать магометанскую виру. По другимъ слухамъ, сами татары скоро отделятся отъ России и будутъ выбирать себе царя.

 

Усилившееся въ последнее время паломничество молодыхъ татаръ въ Стамбулъ за наукой и ближайшее знаком­ство ихъ съ Турцией подействовали на нихъ далеко не въ пользу Турции и султана. Они воочию увидели здесь явные признаки разложения Турецкой империи и упадокъ силы сул­тана и убедились въ томъ, что онъ никакъ не можетъ сде­латься какимъ-нибудь общимъ панисламистскимъ падишахомъ. Къ этому присоединилось еще близкое знакомство ихъ съ младотурками, къ которымъ они охотно присоединялись партийнымъ образомъ. Самая наука Стамбула оказалась далеко ниже науки Каира съ ея европейскими знаниями и светскимъ направлениемъ. Въ последнее время молодежь и стала направляться больше въ Каиръ, чемъ въ Стамбулъ. По возвращении оттуда эти молодые люди стали распространять новую науку и дома; учебныя заведения новаго типа въ Казани привлекаютъ те­перь массу учениковъ,—видно, что они пришлись по душе моло­дому татарскому поколению. Новое дижение не противъ ислама, какъ необходимаго националистическаго элемента жизни, но оно, конечно, должно значительно ослаблять старое узко-религиозное направление этой жизни. Старое, отживающее поколение татар съ его фанатичными муллами и старометодными медресами заметно отстаетъ и стушевывается предъ новыми требованиями века. Отстаетъ отъ новаго течения жизни и самый панисламизмъ въ его первоначальной форме вместе съ своимъ инициаторомъ и вождемъ Гаспринскимъ; его идеалъ объединения всехъ мусульманъ около Стамбула и общаго падишаха начинаетъ заменяться у новаго поколения другими, более либеральными идеалами.

Новые люди почти поголовно крайняго леваго направления политическихъ взглядовъ. Какъ и панисламисты, они крепко стоятъ за самостоятельность мусульманской национальности и за всемирное братское единение всехъ ея племенъ, но уже не около единаго падишаха и подъ единой госу­дарственной властью, а при посредстве лишь одной религии и единой мусульманской культуры и въ форме свободной федерации этихъ родственныхъ племенъ, какъ особыхъ госу-дарственныхъ единицъ, съ сохранениемъ за каждой изъ нихъ полной самостоятельности и всяческихъ свободъ. Какъ подоб­ное движение должно отозваться на жизни государств, среди которыхъ живутъ мусульмане въ подданстве, ограничатся ли они однимъ стремлениемъ къ приобретению ceбе лишь известной степени автономии, или же идеальная пока ихъ федерация, постепенно развиваясь и окрепнувъ, проявит рядъ активныхъ выступлений къ приобретению полной государственной самостоятельности для своихъ членовъ, угадать напередъ не возможно. Но предусмотрительная политика Англии давно уже зорко присматривается какъ къ старому, такъ и новому движению мусульманъ у себя въ Индии.

 Петр Васильевич Знаменский (1836-1917) - историк, доктор богословия. В 1862-1897 годах преподавал в Казанской духовной академии.

 

Hosted by uCoz