UCOZ Реклама
Источник информации http://nowostimira.com/ . балашиха оформление в собственность

Русский ислам

На днях три полномочных представителя президента РФ - Георгий Полтавченко (Центральный округ), Сергей Кириенко (Приволжский округ) и Виктор Казанцев (Южный округ) - передали главе государства свои соображения по поводу необходимости реформ в системе религиозного образования России. Эти трое озаботились данной проблемой потому, что вверенные им округа суть места компактного проживания этнических и религиозных меньшинств. И в первую очередь - мусульман. А названные реформы, по их мнению, - одно из условий сохранения в этих местах межэтнической и межконфессиональной стабильности. Отметим также, что многое из предлагаемого вполне успешно реализуется в рамках проекта "Русский ислам" в Приволжском федеральном округе, названном полпредом Кириенко модельным в межконфессиональном и межэтническом плане. Но при этом, как нет легкой жизни у проекта "Русский ислам" (о чем свидетельствуют его разработчики), так, скорее всего, не будет легкой судьбы и у инициативы полпредов. Почему?
Свой ответ на вопрос дает в интервью "Эксперту" главный советник полпреда Кириенко политолог Сергей ГРАДИРОВСКИЙ. От себя добавим следующее: на общую для всего мира разогретость исламской темы накладываются особенности текущего момента в России. После того как - плохо ли, хорошо ли - собственность, а за ней и финансовые потоки были поделены, никем не контролируемой осталась не менее важная сфера - идеологическое пространство, во все более ожесточенную схватку за которое вступают и конфессии. Если у наших читателей найдется что возразить на этот тезис или на сказанное ниже нашим собеседником, редакция готова начать публичную дискуссию.
- Мировой ислам переживает явный ренессанс. Как это отразилось на российских мусульманах?
- Прежде всего, религиозное оживление привело к бурному росту инфраструктуры. Только в Татарии за последние годы выстроено около тысячи мечетей, в Дагестане - свыше двух тысяч (по неофициальным данным - до пяти), в Башкирии - около шестисот и так далее. Наша система конфессионального образования не способна выдавать в таком темпе подготовленные кадры, а свято место пусто не бывает: их приходится импортировать. Эти "нелицензионные зарубежные поставки" вызывают тревогу не только государства, но и самих мусульман. Далее. В РФ сегодня нет ни одного концептуального центра - живой богословской и правовой школы. А ведь они в России были: вспомним реформирование ислама на рубеже девятнадцатого-двадцатого веков, вылившееся в движение джадидистов. Вспомним Исмаила Гаспринского в Крыму и знаменитых татарских реформаторов Поволжья. Особое место всегда занимал Дагестан и его суфистские школы. В советское время многое было обрушено, и многомиллионная российская умма вынуждена ориентироваться на зарубежные центры. У мусульман всего мира, включая и Россию, сегодня наблюдается повышенная пассионарность и они задают себе множество опасных вопросов: что хорошо в этом мире и что плохо? что в нем правда и что ложь? за что стоит бороться? где образцы должного? Мусульмане России ответы находят за рубежом. И это - серьезная проблема.
- Вы говорите о взрывном характере развития религиозной инфраструктуры. А на какие деньги?
- Основные средства опять-таки идут из-за рубежа, и это тоже проблема. Хотя в Татарии и Башкирии был, безусловно, включен и административно-финансовый ресурс: строительство мечетей финансировалось из бюджетов разных уровней. Как, впрочем, и православных церквей по России. Но если православие не впадает в зависимость от источников вне страны, то отечественный ислам фактически зависит от них. А деньги ведь всегда даются связанными: для исламских спонсоров речь идет об инвестициях в мировоззрение. Средства приходят обычно с человеком, а человек - с методиками преподавания. Все это в конечном итоге транслирует иную систему ценностей.
- Наиболее компактно мусульмане в России проживают в Поволжье и на Кавказе. Почему такая разница между этими общинами?
- Российская умма раздроблена: есть Уфа, есть Казань, есть Москва и есть, наконец, Кавказ. И все это пространство полно внутренних противоречий и конфликтов. Во власти к этому обстоятельству единого подхода нет. Одни считают, что раздробленность полезна, поскольку позволяет действовать по известному принципу "разделяй и властвуй". Другие убеждены, что лучше было бы последовать примеру Екатерины Второй, которая после ряда мятежей мусульман объединила, учредив в Оренбурге Магометанское управление и взяв таким образом конфессию под контроль государства. Какая позиция возобладает сегодня - вопрос политической воли. Либо мы признаем мусульман полноценными членами общества и найдем способы их интегрировать. Либо мы останавливаемся на том, что Россия и ислам - все-таки разные вещи, и в сложном пространстве слухов, двойной морали начинаем их от себя отгораживать, задвигать и придавливать.
- Так что же такое "русский ислам"?
- Я его всегда определял как русско-культурный ислам, ислам, включенный в пространство русской культуры и русского языка, отвечающий интересам государства российского. Но русский не значит противолежащий татарскому: в последнее время понятие "русский" сузили до этнического. В то же время это должен быть настоящий ислам, не подструганный под чьи-то "общечеловеческие ценности". В противном случае нам скажут: это не мусульмане - это кяферы (неверные). Я бы сказал, что мусульманская традиция должна прорастать в русской культуре. Ведь подлинная безопасность достигается не договоренностями, которые сегодня есть, а завтра их нет. Безопасность достигается кооптацией элит и взаимной ассимиляцией культурных кодов - механизм, который исторически применяла Россия. Он был ключевым для страны на всех этапах ее развития. В имперский период были одни условия, в советский - другие, но механизм кооптации работал всегда.
- Почему он буксует сегодня?
- Нет нового имперского проекта, и, следовательно, нет решимости вобрать в себя инородные, иносмысловые элементы. При этом наше имперское территориальное пространство во многом сохранено, но это "государственное тело" было "нагуляно" в прошлом - это не результат ответственности сегодняшних элит. К стыду, замечу: сегодня мы боимся даже кавказцев, которые нам не чужие, сделать полноценными российскими гражданами, а во времена Ивана Грозного половина элиты была тюркского происхождения. Когда люди опасаются столкновения с чужими идентичностями, оберегая свою самость, - это свидетельство цивилизационной усталости. Россия сегодня напоминает мне старого человека, который замкнулся в своем ветшающем доме и больше всего на свете боится перемен. Я объясняю это тем, что смутное время еще не закончилось, хотя оно и протекает по-иному, чем в прошлые исторические периоды. Во всяком случае, Чечня - это первая попытка что-то отстоять.
- То есть Россия постсоветского периода еще не проделала работу, которую она выполнила, скажем, в тринадцатом-пятнадцатом веках, преодолев татаро-монгольское иго и русифицировав завоевателей?
- Подобную работу Россия проделывала несколько раз. Справившись с татаро-монгольским нашествием, она породила новый тип государственности и государствообразующей нации, это были уже не славяне Киевской Руси, это был другой народ. Второй раз она сделала это, расширяя свои границы: переварив волжские народы, выкатилась в Сибирь, благодаря чему, собственно, из Руси и превратилась в Россию. В третий раз она с этой задачей справилась после "прививки" Петра, в результате чего сделалась империей: на этот раз были приняты и переварены западные культурные нормы. "Прививка" марксизмом была последней в этом ряду. Организм трясло, как никогда, но Россия оставалась сама собой. Так или иначе, если Россия хочет сохранить свое присутствие в большой истории, ей придется опять включать в себя новые типы идентичностей и социокультурно перерабатывать их.
- Но за все надо платить. Россия, к примеру, за такую переработку заплатила коррекцией своего вектора развития - с европейского на евроазиатский.
- Это естественно. Любое физическое тело, столкнувшись на своем пути с другим телом, меняет траекторию. Главное - сохранить свою подлинность. У России такая историческая миссия: она обречена вновь и вновь повторять эту процедуру. И за много веков страна накопила потенциал, позволяющий работать с большинством базовых идентичностей современного мира. Кроме того, когда сталкиваются сильные идентичности, высвобождается огромное количество социальной энергии, на которой и реализуется следующая волна проектов.
- То есть ислам приходит на Русь - уже во второй раз, - чтобы пробудить идентичность русских? Кооптация мусульман может дать импульс самой России?
- Не только мусульман. Придется осваивать все людские потоки, которые вот-вот пойдут на Россию. Население страны опасно сокращается, и речь уже не идет о том, принимать или не принимать тех же китайцев, корейцев, узбеков, таджиков и других. Речь идет о том, как принимать, сколько, куда, какой тип иммиграции поощрять, а какому оказывать сопротивление. Что может расшевелить наше социальное болото, со всем согласное, легко поддающееся незамысловатым гуманитарным манипуляциям? У нас аморфно-размагниченное население, и, если оно останется таким, мы не построим ни гражданского общества, ни сильного государства. Поэтому, как бы мы ни относились к "меньшинствам", нельзя не признать того факта, что сегодня именно они более способны к самоорганизации, к сопротивлению, к разворачиванию позитивных стратегий. Это, на мой взгляд, единственно возможное решение. Большевики в свое время разбудили классовые противоречия и на этой фантастической энергии создали новое государство.
- И что вы предлагаете?
- Я предлагаю использовать энергию реальных сообществ, которые строятся на таких идентичностях, как этнокультурные, национальные, религиозные, языковые и так далее. Иными словами, на живых идентичностях, а не таких, каковы, например, у нас партии. В партстроительстве ведь как? Есть деньги - есть партия, нет денег - нет партии. А религиозная община - живой организм: и без денег выживает. Ее гнобят - а она все равно жива. Давайте ответим на вопрос: из каких социальных кирпичиков можно построить новое, здоровое общество? К примеру, Америка на протестантских общинах поднялась. И она продолжает осуществлять свой имперский проект, потому что не теряет способности вбирать другие сообщества, чужую интеллектуальную элиту делать своей. Пусть завтра она станет двуязычной - англо-испанской, - но все равно останется Америкой.
- Американцам проще - это нация эмигрантов, которая никогда не была единым этносом.
- А они себя как этнос и не воспринимают - им это не нужно. И нам от идей типа "Россия для русских" тоже следовало бы отказаться. Я, как грек на одну четверть, категорически возражаю. Одним из последних серьезных вызовов для американцев в шестидесятые-семидесятые годы было преодоление расистского наследия. И они с этим справились. А ведь неприятие черных там было гораздо сильнее, чем у нас неприятие кавказцев или среднеазиатов. Сегодня у них черное население - полноправная и полноценная часть общества.
- Временами даже чересчур полноправная. Знаете эту шутку: самой угнетаемой частью американского общества стали белые мужчины англо-саксонского происхождения протестантского вероисповедания - WASP?
- А я вам на это приведу пример: Крым, Симферополь, дорога на Ялту. Там есть русская деревушка, в которой никогда не было церкви. Когда советский режим стал клониться к закату, на другом берегу начали селиться татары и первым делом построили мечеть. Через некоторое время напротив, на "русском" берегу реки, вырос православный храм. То есть люди, увидев мечеть, задали себе вопрос: а мы-то кто тогда? Это для меня пример того, как проявление чужой идентичности стимулирует пробуждение собственной. Ведь идентичность - это в том числе и границы: где заканчивается "я" и "мы" и начинается "ты" и "они".

- И все же не секрет, что сегодня у нас многие считают, будто Россия как государство может подняться не на адаптации чужого, а скорее на отрицании чужой силы и энергии. Мусульманской в данном случае. Посмотрите фильмы Балабанова, "Бригаду" - эта мысль звучит отчетливо.
- Выстраивать общество на отрицании можно, но тогда вы неизбежно получите репрессивную власть. И, кроме того, придется точно указать на врага. Если речь идет обо всех кавказцах, то я не представляю, чем это закончится. Во-первых, их слишком много - они уже часть культурного ландшафта. И большинство из них, заметьте, - граждане Российской Федерации. Если речь пойдет конкретно о чеченцах, то тоже возникает много вопросов. Накануне военного конфликта это был седьмой по численности народ в России. Да, во время войны они многих потеряли, но ответили на это бэби-бумом. Кроме того, у них прекрасно отстроенная внутри России экономическая база. Сколько же надо пролить крови, чтобы все это "зачистить"? На мой взгляд, нужно не вырезать и оперировать, а создавать такой организм, у которого есть иммунитет и который способен переварить не только Кавказ. Я уверен, что Кавказ может быть конструктивной частью нашего общества. Но правила игры должны оглашаться открыто, иначе происходит сегрегация. А загнать всех в резервации у русских сил не хватит: мусульмане - не американские индейцы. Кстати, сходные проблемы есть у Франции, Испании, Голландии: все бывшие империи вынуждены кооптировать свою имперскую периферию.
- Разница только в том, что для них бывшие колонии - далекие, в большинстве своем заморские, территории, а у нас - сопредельные, давно ставшие частью России.
- Мы часть своих колоний сбросили, часть - нет. К Чечне, кстати, у нас отношение как к колониальному пространству. Ведь что там произошло? Граждане России восстали против правительства России: по всем параметрам - гражданский конфликт. Но никто же его не рассматривает как таковой, потому что в глубине нашего сознания Чечня все-таки воспринимается как чужое, опасное пространство.
- Мусульманам ваш проект "Русский ислам" тоже вряд ли нравится, потому что им в нем отводится некая подчиненная роль: не ислам переваривает русскую культуру, а наоборот.
- Это как посмотреть. Можно сказать, что русская культура в свое время "переварила" большинство финно-угорского, тюркского и кавказского населения. Можно сказать, что она переварила и византийскую веру, которая сегодня называется православием. Главное ведь, чтобы не было отступления от сути. Никео-цареградский символ веры как был у православных, так и остался. Пять столпов ислама как были, так и остались. Русский мусульманин может, как и любой другой, быть традиционалистом или фундаменталистом, почитать один или несколько мазхабов (богословско-правовая школа), принадлежать тому или иному тарикату (суфистское братство).
- Но русская культура - это прежде всего русский язык, а он для мусульман чужой.
- В мечетях служба в виде намаза всегда читалась на арабском языке, но там немного текста - можно не знать арабского языка и понимать намаз. Однако ислам - это не только чтение Корана и Сунны, это еще и проповедь, различные формы исповедания, богословие, разработка и реализация норм права. Эти действия удобно осуществлять на языке, которым пользуется большинство. К чему, например, привела миграция с Кавказа? К тому, что во многих московских (и не только) мечетях проповеди стали читать не на татарском, а на русском языке - ведь кавказцы татарского языка не знают. Хорошо, что русский язык стал средством религиозного общения, но еще лучше, если он станет элементом идентичности: что в русский язык вошло, то стало культурно предсказуемым.
- А почему тогда ваш проект вызывает настороженность?
- Наши действия не оспариваются, но словосочетание "русский ислам" почему-то пугает призраком исламизации. На мой-то взгляд, русский ислам - это не русские, принявшие ислам, а ислам, принявший форму русского. На самом деле, приобретая религиозную идентичность, русский становится еще более русским - это уникальное качество русской души отмечено еще Достоевским. Поэтому сегодня ряд религиозных доктрин конкурируют за одну только возможность "сеять и жать" на русском культурном поле. Кроме того, даже если часть русских и примет ислам, массового характера это не приобретет - интерес русских к буддистско-индуистско-даосскому Востоку на порядок выше, чем к исламу. Это всем известно. При этом параллельно идут другие процессы: часть тюркского и кавказского населения принимает христианство - и это нормально. Это Евразия. Важно понять другое: если какое-то политическое образование - в данном случае Россия - мыслит себя как неоднородное, оно должно задуматься о том, какова должна быть ее рамочная идентичность. То есть о том, что может сохранить Россию единой, если активизируются находящиеся внутри нее религиозные, языковые, этнические идентичности, выходящие за культурно-территориальное пространство страны. За последние годы многое изменилось, и мы плохо представляем себе страну, в которой живем. Известно ли вам, скажем, что протестантизм - вторая религия в России после православия по количеству зарегистрированных приходов?
- Я полагала, что это как раз ислам.
- Верующих мусульман, конечно, больше, но их считают, исходя из количества родившихся в этой вере. А российские протестанты - не "мертвые души", это люди, принявшие веру и исповедующие ее осмысленно. И если их насчитывается миллион человек, то это, поверьте, большая сила. Так что вопрос о соотношении религиозной и гражданской идентичности очень серьезен: если человек считает себя россиянином и присягает конституционным нормам страны, то это ощущение должно перекрывать его религиозную идентичность. По крайней мере, в вопросах политических. Иначе страна пойдет вразнос, что вполне реально, если значительное число граждан считает политическую культуру, вытекающую из шариата или другого религиозного канона, высшей по отношению к политической культуре данного государства.
- В течение восьмидесяти лет коммунистического режима, плохо ли, хорошо ли, вопрос об иных идентичностях не стоял - страна была монолитна. Закаев играл в драмтеатре, Басаев учился на землемера, а Дудаев служил в Прибалтике.
- Да, советская идентичность была реальной и покрывала все. Взрывное высвобождение социальной энергии в результате ряда революций позволило не только восстановить Россию, но и фактически разрушить мировое колониальное пространство, созданное Западом. Это пример умелой работы с социально-классовыми идентичностями. Я не могу сказать, что коммунисты делали осознанно, а что интуитивно, но им многое удалось. А вот когда советский набор идентичностей рухнул, взамен ничего предложено не было. Поэтому люди начали искать другие точки опоры - религиозные, этно-политические, корпоративные, групповые.
- Что же вы предлагаете?
- Методологически понятно, что надо делать: нужна связующая гражданская, общероссийская идентичность, которая перекрыла бы все остальное. Собственно, на это и был нацелен безуспешный пока поиск национальной идеи. На это "заточен" и концепт "Русский ислам". Вот довольно простая вещь - политика в области издательской деятельности. Ведь что происходит? На что мусульманские фонды дают деньги, то и издается: издательская политика формируется не нами. А нам, например, остро необходим Тафсир (толкование Корана), созвучный русской поэтической и смысловой культуре. Нам нужны переводы Хиндустани, влиятельного богослова Ферганской долины, оппонировавшего ваххабитам. Это работа академическая, сложная, ее надо делать не только в Казани и Уфе, но и в Москве и Петербурге. Можно учить арабский язык, как его учат в арабских странах, а можно это делать по методикам, сложившимся в советском образовании. Ведь методики закладывают тип мышления.
- Есть успехи?
- Да, мы начали наводить порядок в образовательной сфере. Принят государственный стандарт по теологии: по нему запущен образовательный процесс. Зачем нужен этот стандарт? Он позволяет контролировать ситуацию легальными средствами - не с помощью прокуратуры и силовиков, а с помощью Минобраза и таких инструментов, как лицензирование, аккредитация, аттестация. Ваш преподаватель имеет диплом педагогической квалификации, признанный в Российской Федерации? - Имеет. По каким методикам обучаете? - По таким. Стандарт тянете? - Стараемся. Все, вопросов больше нет. А сегодня мы имеем постоянные конфликты - то с медресе "Йолдыз", то с медресе "Аль-Фуркан": они кого там у вас готовят? Не ваххабитов ли? Эти наезды часто нелегитимны, нужен легальный механизм контроля и управления.
- А в подполье вы их таким образом не загоните?
- Конечно же, всегда найдутся те, кто изначально готов к подполью, но это уже проблема силовиков, которые могут ими заниматься на абсолютно законных основаниях. Но вначале все же надо установить честные правила игры - и это функция государства. Сами религиозные организации заинтересованы в том, чтобы разруливать эти ситуации гуманитарными способами.
- И все-таки, может быть, способность русских к адаптации чужих идентичностей ослабла, а мусульманский мир и вправду очень силен?
- О какой силе и интеллектуальной смелости ислама можно сегодня говорить, если его лидеры не смеют открыть "врата иджтихада" (начать новый правовой и интеллектуальный поиск, усомнение)? Да, пассионарность в исламском мире зашкаливает, но это долго не продлится. Его лидеры могут так и не успеть воспользоваться удачным моментом, чтобы переоформить его в глобальный проект новых элит. Слабость политического ислама заключается в том, что главного врага он видит не в иноверцах, а в самих мусульманах. Он не может справиться с переработкой собственных сообществ, поскольку погряз в конкуренции двух концептов ислама - чистого (ваххабитского) и регионального. Правда, ему сегодня активно помогают. Я имею в виду упертую политику Вашингтона и Тель-Авива, фактически провоцирующую исламский этногенез - ведь ничто так не сплачивает, как постоянное унижение. Если же говорить о нашей стране, то она еще в недавнем прошлом была активным игроком на исламском поле: понятие "исламская угроза" ею всерьез не принималось. Так что, я бы сказал, не столько они сильны, сколько мы откровенно слабы и трусливы.

Наталья АРХАНГЕЛЬСКАЯ. "Эксперт", 17 февраля 2003 года

 

Hosted by uCoz